Правило игры

Дверь открывается от толчка.

Высокое неудобное кресло у камина. Вольга сидит, опустив руки на подлокотники, а Магдалена устроилась рядом на полу, положив голову и локти смолену на колени.

Такие сцены не для чужих глаз. Гризельда поспешно отступила, закрывая перед собой дверь. Стыдно было и жутко. Слишком уж напряжены были руки Вольги, лежащие на острых подлокотниках, слишком злым было лицо смотрящей на огонь Магдалены.

Пятясь, Гризельда отступила на шаг и уперлась спиной в еще одну закрытую дверь. Откуда брались они в прямом пустом коридоре? Створка подалась.

Гризельда обернулась. Посреди большой пустой круглой комнаты, у высокой книжной подставки стояла Магдалена. Раскрытый фолиант лежал перед ней. Ведьма прикасалась к чистым пергаментным листам, и неровные черные строчки бежали вслед за ее скользящими пальцами.

Магдалена медленно оборачивалась.

Захлопывающиеся двери в этом доме не стучали.

Гризельде стало страшно. Сколько еще ниоткуда возникающих дверей надо открыть, чтобы выбраться из колдовского коридора? Что еще предстоит увидеть? Что здесь явь, а что морок?

Ладони толкают новые створки…

Прохладный предрассветный воздух в лицо.

Окно.

Ночь сдавала караул утру. Город словно залила сизая вода, размыла очертания, изменила цвета. Лепестки шиповника казались голубоватыми или бурыми. Поджарый седой волк словно плыл в тумане меж колючих кустов прочь от дома Магдалены. Это было красиво и пронзительно печально.

– Каждую ночь это окно открыто, – раздался рядом голос ведьмы.

 – Он знает это. Знает, что сейчас я стою и смотрю на него. Но он не поднимет глаз.

Магдалена стояла рядом. Величественная осанка, руки переплетены на груди. Изумрудно-зеленое платье она сменила на белое. Статуя из серебра и золота, созданная искусным мастером из древней легенды. Всем хороша была рукотворная жена кузнеца, кроме одного – не было в ней жизни.

– Это было давно, – говорила Магдалена, не глядя на Гризельду, словно обращаясь к кому-то, кто слушал ее за окном.

 – Не настолько давно, чтобы забыть, не думать, но и не так близко, чтобы это еще могло причинять мне боль. Вольга прав, я родилась много после войны. Мои родители были лорейнскими дворянами. Древность герба и бедность – что еще нужно семье для непомерной гордыни? Сколько помню, родители всегда искали мне жениха. Он должен был быть богат и достаточно знатен, чтобы породниться с нашим семейством. Я была единственной дочерью, и меня хотели продать как можно выгоднее.