Правило игры

Комната. Кресло у окна. «Смотри в глаза, они не меняются». Тонкая рука поднимается навстречу.

А за плечом императрицы уже стоит женщина с полынными волосами.

– Пора, – сказала Марена. – Прощайтесь.

Дитрих стиснул руку Берканы.

– Вольга! – позвал он, не оборачиваясь.

Марена склонилась над плечом императрицы, протянула руку к ее груди. Темно-бордовая, почти черная северная роза слегка качнула строгой головкой. Бледные пальцы богини Смерти сжимали длинный стебель, топорщащийся шипами. Капли росы сверкнули на тонких шелковистых лепестках.

Вольга держал Беркану за правую руку, Дитрих – за левую. Двое мужчин, которых любила великая императрица. Оба одинаково седые.

Рев труб герольдов перекликался с волчьим воем.

– Позаботься о них, – сказал император Дитрих. – И объясни, что к человеческому жилью нельзя подходить слишком близко. Я бы не хотел, чтобы ее волков убили.

Вольга кивнул.

С полудня, с часа смерти Берканы, сидели они, заперев дверь, в покоях императора, пили вино и молчали.

Сейчас в окно заглядывал пурпурный закат. Слова Дитриха были первыми за все время.

Снаружи, в коридоре, звучали торопливые шаги, взволнованные голоса, горестные причитания и всхлипывания. Иногда в дверь робко стучали. Двое пьющих вино не откликались. Как далеко можно проводить ту, кто уходит навсегда?

– Скажи, если бы она тогда осталась с тобой…

– Нет. Это только мое… – Вольга запнулся на слове. «Мое счастье»? «Мое проклятье»?

Дитрих покачал головой.

– Да. Беркана много рассказывала.

Другой бы не поверил, решил, что жена наслушалась сказок про героев древности, самой сложить захотелось. Но Берхен… Слишком честна она была и слишком преданна. Да и сам я теперь… Когда смерть близко, многое по-другому видишь. Скоро, скоро я за Берканой следом. Она была моложе. И жила словно за нас двоих. Еще в войну… Летописцы уже прозвали это время Войной Женщин. Они были настоящими валькириями – Иса эрл на Окаяне, герцогиня Лорейнская на Ринке. Они вели, другие вожди просто шли за ними. Теперь снова… Беркана поведет… Только кому престол передать? Сыну старшему? Слишком долго он этого ждал, охладел. Младшим? Кому из них?

Резким движением император вдруг сорвал с головы корону. Соприкоснувшись с деревом столешницы, драгоценный янтарь глухо стукнул. Не звонче донышка пустой глиняной кружки…

– Мои дети, наши с Берканой дети не подерутся из-за тебя, – словно к живому существу, обратился Дитрих к творению древних мастеров.