Спутники Марены

Война время жестокое, мало по чьим родичам Желя и Карна, плакальщицы вековечные, не голосили, негоже чужие раны тревожить.

Али все больше молчал, слушал, запоминал, думал.

О отец мой, хитроумный Джаффар-ад-Дин! Если бы твоему сыну досталась хотя бы малая толика твоего ума! Я в отчаянии, ибо я не могу понять… Я видел северных варваров на невольничьих рынках, когда облик их еще не был облагорожен жизнью в наших городах. Злобные или безвольные, они напоминали грязных презренных псов, снующих по базарам. Но здесь… О мудрый отец мой, здесь они почти как люди! Речи их разумны, житье мудро.

Ты предупреждал меня, чтобы я был осторожен, говорил, что наш народ здесь ненавидят и запросто могут убить на улице мирного торговца. Но люди, с которыми я сейчас иду… Сначала на меня смотрели настороженно, но без ненависти – нет! – совсем без ненависти. Меня приглашают к костру, со мной делят пищу, мне отводят место для ночлега не хуже, чем прочим, со мной ведут дружелюбные беседы. Можно ли думать, что все миролюбивые люди острова собрались в один обоз?

А мои спутники? По всему выходит, что Вольга взял меня в плен.

Почему же он обращается со мной не как господин с рабом, а как равный с равным, будто мы добрые попутчики в мирном караване?

Вчера я решился спросить Вольгу об этом. Он ответил просто:

– А за что тебя ненавидеть, если ты зла никому не делаешь?

– Но я слышал, что на севере бареков часто убивают, приносят в жертву…

– Наши светлые боги человеческой крови не любят. А нордры многие и герумы Распятому верят, тот вовсе «Не убий!» велит.

В бою врага одолеть честь, а безоружного да невиновного… Не по Правде это. А кого казнили – так те лиходеи наших людей похищали, чтобы рабами их сделать. Такому прощения нет.

Я отошел, смущенный. Мне кажется, Вольге отведено гораздо больше мудрости, чем полагалось бы ему по возрасту, для его серых глаз нет недоступного ни в видимом, ни в тайном мире, и скоро он узнает, зачем ты, о отец мой, прислал меня на северный остров.

Но его я не боюсь. Уже не боюсь его.

Меня страшит та, кто называет себя Реной. Может ли быть правдой то, что я думаю о ней?

– Скучный мир! – пожаловалась Марена.

Она догнала Вольгу на тракте впереди обоза и теперь ехала рядом. Странно, но мышастый жеребчик смолена не страшился ни черного коня богини Смерти, ни самой всадницы.

– За ним приду не я, – ответила Марена так, словно вопрос был задан. – А лошади от меня шарахаются потому, что чуют погибель своих хозяев, боятся за них.