Мосты в бессмертие

Она, закусив зубами запястье, едва слышно стонала под его напором, ее пепельная коса растрепалась, щеки порозовели, лоб и худенькая спина покрылись испариной. Совершенно обнаженное, ее тело белело на серой подкладке его пальто. Со стропил, из-под потолка, на них равнодушно смотрели нахохленные голуби. Снаружи, над пустынным московским мраком бесновалась первая метель.

Иссякнув, он завернул ее в пальто, рухнул рядом в чердачную пыль, задремал.

– Что с тобой? – услышал он сквозь сон. – Ты словно с цепи сорвался… Я уж думала – ты меня сожрешь… Словно взрослый мужик…

– А я и есть взрослый, – прошептал он.

* * *

Им так и не довелось проститься. В шесть утра его разбудили не поцелуи Аннушки, а Мишкина басовитая воркотня:

– Вставай, призывник! Вставай, вставай…

Костя поплелся следом за ним на холодную кухню, не позволяя себе думать о том, что это, может быть, в последний раз. В последний раз Мария Матвеевна в темно-коричневом шерстяном платье, с ниткой бус из поддельного жемчуга на шее, уже полностью прибранная для отправки на службу.

Костя ел знакомую еду, запивая ее чаем из знакомого фаянсового бокала с синей розой на боку. Бабуля молча смотрела на него с противоположной стороны стола.

– Ну что тут у вас? Проводы? – спросил Мишка.

Он оказался уж совсем одет в потертое габардиновое пальто и зачем-то в кирзовые сапоги.

– Куда ты, Мишка? – угрюмо спросил Костя. – Как все, в бойцы трудового фронта определился?

– Мишка!.. – отозвался тот. – Тебе ли, непутевому недорослю, меня, старую московскую интеллигенцию, словно собачонку, подзывать?

– Интеллигенция вся по тюрьмам…

– Ну да! Зато бандюки, как ты, на свободе!

– Тише вы! – шикнула на них Мария Матвеевна.

Она уж облачилась в гимнастерку, шинель и валенки. На голову, поверх синего берета повязала пуховый платок. Большая коричневая сумка висела у нее на боку.

– Я на службу, а вы прекращайте болтовню… Простим друг другу и… быть по сему! – голос ее внезапно пресекся.

– Ты, дядя Миша, куда теперь? – примирительно сказал Костя. – Окопы рыть?

– Окопы рыть, – эхом отозвался тот.

Мишка шагнул к двери, прижимая к груди узелок с простецкой провизией.

– Что ж вас на окопах и не кормят?

– Не кормят. Да и пустое это дело! Видел, на Тверской баррикад нагородили? Смешно и грустно.