Мосты в бессмертие

Из-за покатой соломенной крыши выглядывали голые ветви старой яблони, чуть в стороне теснились черешни и ягодные кусты странного, колючего растения, называемого крыжовником. На противоположной стороне двора, под навесом был разложен нехитрый крестьянский инструмент, там же располагались загон и сарай для скота. Так выглядели все зажиточные усадьбы в этих местах. Гаша открыла калитку. Зычно звякнул надвратный колокольчик.

Внутренне устройство дома старосты мало отличалось от временного жилища Отто. Та же горница в три окна, те же скамьи, застеленные домоткаными коврами, тот же сумрачный лик скорбящей Мадонны, подсвеченный жиденьким огоньком лампады.

Большую часть комнаты занимала огромная, свежевыбеленная и жарко натопленная печь. Кто-то возился и шептался за ней. Время от времени слышался надрывный, на высокой ноте, плач. В углу стояла кровать с металлическими шишечками на спинке.

– Это дети, господин Отто, – шепотом пояснила Гаша. – Мои племянницы, сироты.

Больная лежала на кровати, накрытая до подбородка теплым стеганым одеялом.

Женщина оказалась немолода, на вид ее было не менее сорока пяти лет. Очень похожа на свою дочь, только, на вкус Отто, еще красивее. Лоб и щеки ее покрывала испарина, в разметанных по подушке волосах – ни сединки. Отто сосредоточенно выслушал больную, посмотрел белки глаз, язык, справился о температуре.

– Это не тиф, – сказал он удовлетворенно. – По счастью, фройляйн ошиблась. В данном случае мы имеем дело с заурядной инфлюэнцей.

Как вы чувствуете себя, милая?

Он взял больную за руку, чтобы еще раз пощупать пульс.

– Мой дочери, мои внучки… они здоровы? Они со мной? – ответила больная.

– Как ваше имя? – спросил Отто по-немецки. Он глянул на Гашу, надеясь, что та переведет, но больная опередила ее.

– Александра Митрофанова… Александра Фоминична… Мои дочери – Женя и Глафира… Мы бежали из Киева… долго скитались… мои девочки… танки в Борисовке… кровь в Днепре… – она бормотала, словно в бреду на чистейшем вестфальском диалекте.

– Как, разве ее фамилия не Петрован? – Отто обернулся к хозяину дома.

– Моя фамилия – Митрофанова, – одними губами ответила Гаша. – Мы пришли к дяде Петровану из Борисовки.

Отто заметил, как она посматривала на мать, какой живой тревогой светились ее глаза, как трудно задышала, как распахнула глухой ворот кофточки, обнажив ложбинку в основании шеи. Отто снова испытал мучительный порыв возбуждения.