Старшая подруга

Что это еще за маскарад?

– Ма, Наташа разрешила поносить. До следующего урока. – Светка просительно глянула на Елену.

– Поносить? Что за глупости? У тебя что, своей одежды нет? Для чего мы с отцом работаем?

– Да ладно вам, – Наталья небрежно пожала плечами. – Пусть носит, мне не жалко. Если ей нравится.

Елена захлебнулась от такой наглости. Ей не жалко! Да как она смеет, нахалка! Она уже готова была сорваться и наговорить девице кучу дерзостей, но тут Игорь разрядил ситуацию.

– А пойдемте-ка выпьем чаю, – бодро предложил он.

Елена бросила на мужа грозный взгляд, но было уже поздно. Светка радостно захлопала в ладоши.

– Да, да, мы идем пить чай. Правда, Наташ?

Та глянула на Елену. На секунду их взгляды встретились, в глазах девушки явно читалась насмешка, граничащая с презрением. У Елены болезненно кольнуло сердце.

– Вы не против? – спросила ее Наталья нарочито любезным тоном.

– Нет, – выдавила Елена сквозь зубы.

За чаем она постаралась уверить себя в том, что ей все показалось, Наталья на всех так смотрит, потому что она просто невоспитанная, наглая провинциальная девица, которая думает, будто весь мир ей обязан, оттого что ноги длинные. Светка без умолку трещала, каждую фразу заканчивая вопросом: «Правда, Наташ?» Та отвечала ей мягко, даже пошутила несколько раз. Игорь тоже веселился от души, накладывал всем торт, травил какие-то байки, вычитанные в Интернете.

– Что с тобой, мамочка? – спросил ее Игорь. – Ты устала?

– Немного. Пойду прилягу. – Елена встала из-за стола и сказала, обращаясь к Наталье: – Мелких денег нет, сейчас перешлю вам на карту.

Она намеренно употребила слово «мелких», стараясь хоть как-то задеть непрошибаемую гордячку, но на лице у той не дрогнул ни единый мускул.

– Благодарю.

– Тогда разрешите откланяться. – Елена почти бегом покинула кухню.

Юркнула в спальню, упала на кровать. Из кухни до нее доносились веселые голоса и смех. У Елены на глазах выступили слезы. Она вдруг почувствовала себя старой, больной и никому не нужной. Ни Игорю, ни Свете. Вон, пришла какая-то смазливая Мэри Поппинс, и они уже готовы перед ней в лепешку расшибиться. А она лежит здесь, всеми позабытая, без сил, без желания жить.