Песнь серебра, пламя, подобное ночи

Распростертый на чистом полу из сандалового дерева между ней и диванчиком лежал труп генерала Доннарона Дж. Тарли.

5

Ложь во благо может погубить целые царства.

    Генерал Ешин Норо Сургэнь из клана Джошеновой Стали, «Классика войны»

Лань была уверена, что закричит, но она только молча смотрела на тело. Девушка смотрела на него так, будто если она будет смотреть на него достаточно пристально, он сможет ожить.

Точно так же, как ее мать, возможно, не умерла бы, если бы она не моргнула в тот день.

Лань слышала биение собственного сердца, резкий приступ смеха госпожи Мэн доносился до нее сквозь половицы, и на девушку обрушилась реальность положения, в котором она оказалась. Она посмотрела на труп, по-настоящему посмотрела, отметив неестественный изгиб шеи, все еще открытые глаза и изогнутый в ухмылке рот. Стороннему наблюдателю могло показаться, что он просто неудачно упал.

Несчастный случай, что произошел во время игр в постели. Как глупо. Причиной смерти элантийского Ангела, найденного в компании хина, могло стать только одно.

Отправят ли ее на виселицу? Ждет ли ее публичная казнь? Или же мучительная смерть от рук одного из магов?

Поток мрачных мыслей прервали шаги в коридоре, тихие, как поскрипывание ветра в старых стенах чайного домика.

Преодолев оцепенение, Лань схватила нож для масла, который все еще лежал на полу у ее ног. Шаги приближались. Было слишком поздно прятать тело, она должна… должна…

Взгляд Лань остановился на алом диванчике в нескольких шагах от нее.

Девушка бросилась к трупу и, протащив его, как мешок с рисом, без всякого намека на тактичность принялась запихивать под диван конечности, голову и все остальное. Дав вытянувшейся руке солдата хорошего пинка, девушка выпрямилась.

К тому времени, как деревянные двери распахнулись, она была готова.

– Если не собираетесь удивить меня выпечкой, можете отложить этот нож для масла.

Лань застыла. Она узнала этот голос – насыщенный и темный, со всеми оттенками дымчатого ночного неба.

Тот же хин, с которым она разговаривала ранее, за два аккуратных щелчка своих лакированных ботинок вошел в комнату и снова закрыл дверь. Лань сразу заметила, что он снял одну из черных перчаток. Она ожидала, что кожа на его руках будет гладкой, как полированное дерево – верный признак аристократического воспитания, – но его ладонь была покрыта десятками бледных, пересекающихся и сморщенных линий.

– Ну? Не стойте же на месте. Скажите мне, где он.