Трефовый интерес

– Да, – прошелестела гостья.

– Голодали небось.

– Да.

– Ну, господь с тобой, – смягчилась Михайловна. – Откормим вас. Картохи в подполе осталось немного. Огурчики соленые есть. Мяса-то мало, почитай все отобрали для фронта. Зато гречу не тронули. И пшеницы малек я припрятала. Зорька молока дает, будешь девку свою отпаивать. Глядишь, и тело нагуляет. Как звать-то вас?

– Меня Ольга. Ее Светлана. – Глазастая обняла дочку.

– Имена хорошие. – Михайловна одобрительно покивала. – Ну, вы располагайтесь, мешать не стану.

Воды, если нужно, в бочке возьмите. Стряпать сама можешь, продукты я тебе выдам. А так, коли чего – спрашивай, подмогну.

– Спасибо, – тихо сказала Ольга.

Михайловна ушла, с трудом переставляя распухшие ноги в огромных, не по размеру, валенках. Ольга еще немного постояла у порога, затем прошла в комнату и без сил опустилась на кровать. Светка примостилась рядом, нахохлившись, как испуганный воробышек.

– Мам, а мы что, теперь будем тут жить?

– Да, милая.

Света сморщила курносый носик.

– Мам! Я не хочу-у…

Из ее глаз закапали крупные, прозрачные слезинки. Ольга погладила дочь по белокурой головке.

– Ну чего ты, дурочка? Что плачешь? Мы будем кушать досыта, гулять на свежем воздухе. Тут нет бомбежек, а в доме есть печка. Станет холодно, сможем ее топить.

– Н-не хочу здесь. Х-хочу домой. В нашу квартиру. И чтобы папа… был с нами.

При слове «папа» Ольгу как ножом по сердцу резануло.

– Ты же знаешь, Света, папы нет. Он на фронте, бьет фашистов, чтобы они скорее сдохли и мы могли вернуться в свой город.

Света молчала. Глаза ее были красными, но плакать она перестала, лишь тихонько шмыгала носом.

– Мам!

– Что, детка?

– А когда папа побьет фашистов, он сразу приедет и заберет нас отсюда домой?

– Конечно, милая. Сразу приедет. – Ольга не смогла подавить тяжелый вздох.

Три месяца, как от Виктора нет ни одного письма. Ольга пишет чуть не каждый день, а в ответ тишина. Она ждет похоронку. Ей даже ночью снится, как почтальон приносит конверт с вестью о том, что мужа больше нет, пал смертью храбрых на полях сражения.

Во сне Ольга рыдает, заламывая руки, а в реальной жизни молчит. Внутри все окаменело. Даже мучительный голод терзает не так, как вначале, осенью и зимой. Ольга через силу разговаривает, улыбается дочке, пытается что-то делать по дому. Растопить буржуйку старыми журналами и обломками деревянных стульев. Сварить из пайки хлеба похлебку, добавив в нее щепотку муки.