Пока есть на земле цикады и оливы

А что ждать долго… Тебе сколько лет-то?

– Пятнадцать.

– Оно нелегко будет, чего уж. У тебя теперь ни кола, ни двора. Штаны вот мои старые бери, на тряпки хотела пустить. А так я добрая, тебе дарю. Тебя ж мать голой на улицу выставила, как ты в невестин возраст вошла. Будешь побираться теперь, пока жених за тобой не явится. Ты, главное, жди его, смотри, дожидайся.

– Не нужен мне твой жених, не хочу жениха! Моя мама со мной!..

Ганя выскочила на палубу.

Она бросилась на кучу канатов на корме и зарыдала.

Она, конечно же, не поверила глупой морячке, что мама ее выгнала. И жениха она никакого дожидаться и высматривать не будет. Но чужие люди, открытое море, качающаяся на волнах лодка… Она была одна в чужом непонятном мире.

Девочка плакала так долго, что забыла, отчего плачет, забыла, что с ней произошло и сколько времени миновало с их отплытия. Она, кажется, заснула там же, на канатах, а проснулась, когда над морем сгустились сумерки.

Лодка висела над глухой бронзовой бездной.

Ветер теребил рябь на воде. Ни черточки берега на горизонте.

– Что ты сидишь? Всё сидит, всё смотрит! Поешь кашу хотя бы! – заскрипело над девочкиной головой.

Перед ней появилась глиняная миска, из которой поднимался сладкий пар. Ганя равнодушно посмотрела на миску и отвернулась.

– Чего молчишь? Все поели уже. Вкусная каша, Артур две тарелки съел, Бион тож добавки просил.

Ганя глядела на легкие волны за кормой. День тянулся невыносимо долго. День промчался быстро.

Соля стукнула миской о палубу и, ворча, удалилась.

– Привет! – раздалось за спиной девочки.

Босые ноги крепко упирались в доски. К вечеру Бион приоделся в вязаную рубашку тонкой шерсти. Соль въелась в рыжую челку.

Мальчик тряхнул головой, отбрасывая волосы. У него были теплые васильковые глаза.

– Хочешь фокус?

Глаза Биона сияли. Ганя уселась спиной к мачте и обхватила колени.

– Смотри, – он протянул ей крошечный черный шарик, простую каменную горошину, покрутил между пальцами.

 – Угадай, в какой руке?

Она указала на правый кулак. Он разжал руку, горошины там не было.

– Думаешь, в этой?

Он разжал второй кулак. И там не было ничего!

Ганя смотрела с изумлением на распахнутые ладони. Она дотронулась до правой. Ладонь была твердой, в коре старых мозолей.

– А вот он где!

Он потянулся к ее уху и достал горошину из-за ушной раковины.

Ганя засмеялась. Она раньше не видела этого фокуса.