Берцик. Новая жизнь

Он готов быть плыть в любом направлении и течении, куда затянет его жизнь без всякого на то его собственного участия. Ему удалось спрятать от самого себя глубоко внутри тревожащую его мысль о неблаговидности и преступности своего прошлого. Но это совсем не означало, что отчаяние, которое он испытал, когда узнал о такой вполне реальной возможности, полностью прошло и не беспокоило его. Он просто застыл, стараясь изо всех сил сохранять в себе равнодушие и отстраненность от собственных душевных терзаний. И если судьба приведет его во Французский Легион, что ж, он готов, причем ко всему.

В том числе и к тому, чтобы остаться где-то там, куда его забросит, в чужой земле навсегда. Сам, сознательно, больше он смерти искать не будет, но если его найдет она сама, роптать тоже не станет.

Несколько раз у него появлялась мысль позвонить Дите, встретиться с ней. Но он старательно прогонял ее. Не надо никого беспокоить, ввязывать в свои дела. У него нет такого права. Он будет всем распоряжаться сам, один, чтобы не о чем и не о ком было жалеть.

А пока он целыми днями гулял по Варшавским улицам, стараясь ни о чем не думать, а только любоваться теми видами, которые были у него перед глазами. За несколько дней он прошел, наверное, десятки километров. Этот город становился ему знакомым и близким, открытым и понятным. Хотя, вполне возможно, так было и раньше, в той жизни, которую он уже отчаялся вспомнить.

Как и многим местным жителям, ему полюбилась Рыночная площадь – самый центр столицы. Казалось, что приходя сюда, он попадает в какое-то совсем другое время, не сегодняшнее – заполненное машинами, скоростями, тревогами, а то, что закончилось лет четыреста назад.

Площадь всегда кипела людьми: магазины, кафе, рестораны, вернисажи уличных художников, среди которых он особенно полюбил прогуливаться.

Там же, среди своих картин, выставленных для продажи, художники за небольшую плату рисовали портреты всем желающим. Как-то в середине дня Берцик опять гулял на вернисаже, разглядывая громоздящиеся вокруг картины.

За одним из мольбертов стоял не очень молодой уже художник, коренастый, невысокий. Волосы у него были темные, почти черные, местами с проседью, завязанные сзади хвостом. Перед ним на раскладном стульчике сидела молодая женщина с живым, постоянно меняющим выражение лицом. Молодой мужчина, видимо ее спутник, постоянно бегал от своей подружки за спину художника, чтобы взглянуть, как у того получается ее портрет. Но дела у художника, похоже, не ладились.