Она будет жить с нами

Ты ее уже медленно теряешь. После родов станет еще хуже. Лишний вес, дряблая кожа, растяжки… Так что это еще вопрос, кто кому будет носить тапочки.

– Но зато я… Я! – взвизгнула рыжая, – рожу ему наследника. Ребенок – это навсегда. И его мать – это тоже навсегда.

– Вот и утешайся этим, – решив больше не тратить на эту гадину ни минуты своей жизни я развернулась и пошла в коридор.

Позавтракаю в кафе возле работы. В этом доме у меня любой кусок вставал поперек горла.

Глава 4

Как бы ни бесила меня Карина, я понимала – она в итоге своими жалобами сможет сыграть на моей стороне.

Мало того, открыто говорила мне об этом уже не раз. Это, разумеется, не отменяло моих планов бежать от них с Эдом и как можно скорее, но пока нужно было собраться с силами. Непривычная ни к такому обращению, ни к тому, что мне приходилось буквально вытягивать из себя все жилы, когда я оказывалась один на один то с мужем, то с его любовницей, то с обоими вместе, я понимала, что так долго не продержусь.

Выйдя на работу, сначала испытала облегчение, смешанное с мнимым ощущением защищенности, а потом оно испарилось и меня начала бить мелкая дрожь.

И как назло, заказ попался тот, который разбередил в душе воспоминания. Прежде всего – о себе совсем юной, полной надежд и смотрящей на мир через розовые очки, что сейчас разбились стеклами внутрь.

Это был свадебный букет. В заказе значилось, что он не должен быть вычурным и большим, поэтому я выбрала для него воздушные фиолетовые орхидеи и нежно-кремовые маленькие розы.

Розы… символ верности и любви…

Я всхлипнула, когда принялась за изготовление. Вспомнился дедуля, который был мне единственным по-настоящему родным и близким человеком. Его слова, его недовольство тем, что я вышла замуж за Каблукова. Как же прав он был тогда! А я… мягко с ним спорящая, как оказалось, была такой дурой… И сейчас, оставшись наедине со своей бедой, особо остро чувствовала уход того, кто меня по-настоящему любил.

Вновь всхлипнув, я отерла слезы, что сами по себе потекли из глаз.

Как же хотелось быть сильной и сделать так, чтобы дедушке на небесах не было за меня больно и страшно…

– Ульяна? – послышался голос моей начальницы – Матильды Сергеевны, ухоженной брюнетки пятидесяти лет с каре и светлыми глазами.

Той самой жены Эдикова друга, которая приняла меня на работу, видимо, исключительно по протекции моего мужа.

– У тебя что-то случилось? Впервые вижу, чтобы ты рыдала над букетом.