Своя цена

Старалась сохранить «нейтральное» выражение лица.

Получалось плохо. Лицо-предатель так и норовило распуститься в дурацкую гримасу счастья. Кира прикусила нижнюю губу и попыталась сосредоточиться на разговоре.

Разговора, впрочем, тоже не получалось. Паша сначала спрашивал что-то, но поняв, что ответов все равно не дождется, бросил это дело и смотрел на нее молча, согревая ледяную Кирину ладошку в руках.

Ворота с шумом разъехались, впуская во двор инкассаторский броневичок. Кира машинально оглянулась на него, совсем несерьезный, игрушечный, с виду.

Это была одна из двух новых машин, недавно купленных. С виду совсем малютка, а на самом деле…

Водитель подъехал к самому входу, сдал назад так, чтобы боковая дверца броневичка оказалась напротив входной двери. Как будто не во дворе родного банка был, а в тылу врага, в любую минуту готовый к неприятностям.

Из машины выбрались двое инкассаторов. Первый нес в каждой руке по два почти полных мешка. Второй шел налегке: открыл входную дверь, аккуратно прикрыл дверь в машине.

Кира вдруг представила, что водитель кричит там внутри как маршрутчик: «Не хлопай, не холодильник!», и тихонько рассмеялась.

Инкассатор, шедший вторым, выглянул на ее хихиканье, и его широкое усатое лицо расплылось в улыбке.

– Здравствуй, Кирочка! – Дядька скользнул по Паше быстрым цепким взглядом и снова улыбнулся Кире, как родной. – На солнышке греешься?

Она рассмеялась уже в открытую, замотала головой сначала «нет-нет», потом, спохватившись, кивнула «да-да», потом запуталась окончательно и посмотрела на Пашу, ища поддержки.

Он посмотрел на нее внимательно, как раньше, и сильнее стиснул ладонь.

* * *

Май

Опрос свидетеля Зиновьева оказался тяжелее земляных работ.

По крайней мере, выглядели Димыч с Толиком так, будто перевыполнили норму по трудодням и вообще по всему, чему только можно. Вот только радости от этого не испытывали никакой. Не говоря уже про моральное удовлетворение.

Свидетель Зиновьев сидел посреди кабинета на стуле, вытянув ноги в растоптанных кроссовках аж до Димычева стола, руки держал на коленях, смотрел прямо перед собой – в мутноватое стекло окна, до сих пор не раскупоренного с зимы.

Смотрел внимательно, не отрываясь и ни на что больше взгляда не переводя. Димыч даже оглянулся пару раз, вдруг там, за окном, есть что-то, чего он не замечал все это время. Ничего там не было интересного, за мутным, не очень чистым стеклом. А Зиновьев этот, похоже, со странностями просто.