Своя цена

Уставился в одну точку, и даже, кажется, не мигает. Может, он наркоман вообще? Как бы так уговорить Девяткина направить его на медицинское освидетельствование?

Зиновьев моргнул, прогоняя окутавший всех морок и разбивая Димычевы абсурдные мечты. Никакого направления Девяткин, естественно, не выпишет, это же свидетель, а не подозреваемый. Да тут и без медиков понятно, что не наркоман он, а обычный тормоз. Человек с замедленными реакциями.

Зиновьев оторвался наконец от окна и перевел отсутствующий взгляд на сидящего напротив капитана Захарова.

Димыч поежился и подумал, что лучше бы этот чудак и дальше в окно пялился, чем вот так. Неуютно ему было под этим сонным, ничего не выражающим взглядом.

А самое обидное, что и толку от почти часовой беседы не было никакого. На вопросы Зиновьев, конечно, отвечал – куда ему деваться, здесь и не такие на вопросы отвечали – но ответы эти по ценности можно было смело приравнять к молчанию. Ничего он толком не видел, кто куда в какое время отходил, не замечал, о чем разговаривали вокруг, не помнил.

Такое впечатление, что если бы его к трупу вплотную не подвели, он бы так и не понял, что совсем рядом человек погиб.

– Как это может быть, что вы все время на крыше были, но ничего не помните? – не сдавался так просто Толик. – Ведь вокруг вас люди были. Или не было никого?

– Я шашлыки жарил, – пожал плечами Зиновьев, – по сторонам не смотрел.

– Но хоть людей-то вокруг видели?

– Людей видел.

– Кого именно?

Зиновьев повернул голову и посмотрел на Толика со слабым интересом. Потом улыбнулся правой стороной рта и добросовестно перечислил:

– Светку видел, Маринку, Дину. Еще Димку Козина и этого парня нового, Ваську.

– И что, все рядом находились? Никто никуда не отходил?

– Почему? Отходили. Потом возвращались.

Толик обессилено уронил голову на скрещенные руки.

Зиновьев снова пожал плечами, и отвернулся от выжатого досуха опера. Снова уставился в окно за спиной капитана Захарова.

– Киру давно знал? – спросил Димыч тихо.

Зиновьев вздрогнул и перевел вполне осмысленный взгляд с окна на Димыча.

– Всю жизнь. Мы с первого класса вместе учились.

– А потом, после школы?

– И потом тоже. Она дружить умела, это редкость. Такими людьми не бросаются.

Зиновьев снова отвернулся и задрал голову в потолок. Видно, потолок ему показался интереснее пейзажа за грязным окном.