Небо в ладошках. Рассказы о детстве

Небо в ладошках. Рассказы о детстве

Татьяна Эсэм

Рассказы о самом счастливом периоде жизни, когда все по плечу, когда можно дотянуться до звезд и подержать в ладошках небо. О верных друзьях, о нехитрых развлечениях, о первой влюбленности. О свинке, будке, космосе и немного о мистике.

Татьяна Эсэм

Небо в ладошках. Рассказы о детстве

Старому шахтерскому поселку, состоящему из трех улиц,

Мир-Труда, Декабристов и Толбухина,

бесконечно родному, моему месту силы

Про свинку

В детстве у меня был друг, Лешка Жуков.

Лешка жил неподалеку, на соседней улице, а его дед и бабушка жили рядом с моими бабушкой Машей и дедом Колей. Лешка был на пару лет старше меня, довольно упитанный, невысокого роста, с большой нечесаной головой. Лешкина вихры торчали в художественном беспорядке, руки и шея были всегда грязными, а под носом висела зеленая сопля, которую он рывком виртуозно загонял наверх. Сопля на время пряталась в носу, но стоило Лешке чем-то увлечься и перестать ее контролировать, как она тут же выглядывала из ноздри и вальяжно сползала, норовя угодить Лешке в рот. Лешка был начеку и тут же со смачным шмырганьем затягивал ее обратно. Расстаться с соплей у Лешки не получалось. Но в детстве эта Лешкина особенность не вызывала ни отвращения, ни раздражения. У каждого в детстве были такие друзья: кто-то сдирал болячки и съедал их, кто-то ковырял в носу, вытаскивал залежи на белый свет ну и… сами понимаете. Лешка был хорошим другом. Дружба наша началась с незапамятных в прямом смысле времен: Лешка был рядом всегда, и я не могла вспомнить, как же мы познакомились. Вероятно, это было тогда, когда нас мамы выводили на прогулку, и я, новорожденная, лежала в ярко – оранжевой германской коляске, а Лешка, делающий свои первые шаги карапуз, топал рядом, держась за мамин палец.

Первое осознанное воспоминание, связанное с Лешкой, было таким: меня, трех- или четырехлетнюю, мама с бабушкой на все лето увозили в гости к родственникам в Оренбург, а Лешка болел свинкой.

Несколько дней Лешка, закрытый на карантин в доме у деда с бабушкой, тоскливо выглядывал из окна. На его большой голове был повязан старушечий платок, чтобы не застудить больные железы. Лешкино и без того крупное лицо стало из-за припухших желез огромным и мясистым. То ли Лешке рассказали, что меня надолго увозят, то ли он сам услышал, но в день моего отъезда он вырвался на свободу и прибежал ко мне.