Укрыться в облаках

Даже большая пятикомнатная квартира почти стала реальностью: ждать оставалось всего год, один год!

…Да только этот год оказался девяносто первым. Страна будто перевернула страницу в книге: на той, закрытой, остались любые идеи, область духа, – а на новой оказалось прописано лишь материальное, денежное. Ни к концу этого года, ни в последующие Просвировы новую квартиру так и не увидели: она все отодвигалась, как мираж в пустыне.

Однако родители стойко продолжали идти к намеченной цели – произвели на свет еще троих детей, одного за другим, словно не видели, как изменилась жизнь в стране.

Или надеялись, что их передовую семью не оставят подыхать с голоду? Все еще верили в торжество светлых педагогических идей?

Пособие многодетной семье было смехотворным, а зарплата всего одна, папина, – мама уже уволилась из школы, воспитывая и обихаживая всю ораву. Родителям самим вскоре стало не до новаторских программ: бедность и теснота приводили к постоянным болезням детей, недосыпу, несделанным урокам, плохим отметкам «вундеркиндов»… А беспрестанные назидательные разговоры ровным доброжелательным голосом (родители считали неправильным повышать на детей голос) о разумном и справедливом поведении вызывали у младшего поколения стойкую тоску.

Тем более что родители не приветствовали поощрительный метод: за хорошее поведение ребенок должен быть удовлетворен морально, и награда в виде, к примеру, мороженого лишь повредит правильному формированию ценностей, считали они…

Так они и жили: в постоянной тесноте и в обиде.

Но в силу высоких идей делали вид, что в тесноте, да не в обиде. Рита ощущала это лицемерие с ранних лет, хотя в нем исправно участвовала: а куда деваться?

Значительно позже, в старших классах, она провела аналогию: их семья повторила по сути историю советского государства: от высоких идей на заре революции по формированию «нового человека» – через отсутствие здоровой экономической базы – к лицемерию и демагогии.

В столь ударном деторождении Рита теперь усматривала исключительно эгоизм родителей: они на детях проводили педагогический эксперимент, хотели всему педагогическому миру доказать правильность своих идей! В точности как «вождь пролетариата»: свои идеи он воплощал путем эксперимента над другими… Кто ему дал право?! Кто дал право ее родителям экспериментировать над ней, над ее братьями и сестрами?!

И дело даже не в том, что их идеи не оправдались.