Ведь я еще жива

Больше она тогда ничего не добавила, а я помчалась домой, достала словарь и стала читать, что такое мегаломан. Оказалось, что это «человек, страдающий манией величия». Я была разочарована.

Я все-таки вернулась к Лене и осторожно спросила, надо ли понимать сказанное так, что ее муж видит себя Наполеоном или кем-то еще известным? И в чем тут опасность для… родины?

– Тебе попалось неудачное определение, Криска. Мегаломан – это человек с непомерным желанием власти, исключительно самовлюбленный, который имеет склонность к грандиозным и масштабным проектам.

Этой масштабностью он пытается себя валоризировать – или, проще говоря, придать себе ценность, – заткнуть в подсознании противный голос маленького и несчастного человека. При могуществе и амбициях, коими обладает мой муж, мегаломания способна привести к разрушениям, подобным третьей мировой войне.

– А ты?..

– А я стараюсь его убедить в том, что он может обойтись одной мегаженщиной.

Она засмеялась, но как-то грустно.

Я не очень поняла то, что объясняла мне Лена, но почувствовала в ее словах что-то такое, что вызвало у меня необыкновенное уважение и печаль. Я подошла к ней, прижалась. Лена погладила меня по голове своей большой рукой.

– Если бы ты знала, девочка, – совсем тихо проговорила она, – сколько дерьма я впитала в себя, как губка, чтобы не дать ему пойти по этому миру дальше…

Позже я поняла, почему Лена мне доверила столь невероятный секрет: ей было куда проще произнести те слова девочке-подростку, несмышленышу, чем признаться в наболевшем и сокровенном даже такой близкой подруге, как Настенка, то есть моей маме…

…Я снова ударилась о металлические стенки своего гроба и полуочнулась от обморочной дремы.

С некоторым трудом вспомнила, что я уже выросла, мне уже двадцать два. В сновидениях я ощущала себя ребенком – в каждом эпизоде воспоминаний о том возрасте, который мне снился. Наверное, правду говорят, что перед смертью вся жизнь проходит перед глазами, и мне снились не только события, но и все мои чувства, эмоции – я их переживала заново так живо, словно на самом деле…

Казалось, моя память уместила в подарочную коробку все эти эпизоды, яркие, как детские кубики, чтобы я могла на прощанье их перебирать, рассматривать, любоваться, а поверх приложила опись содержимого, итоговый баланс моей короткой биографии.

И крышка уже была наизготове, и яркая подарочная лента тоже.