Банальная жизнь

Любаша красивая штучка, да и он неплох. Но у Влада оказалось другое мнение. Вместо того, чтобы мирно обменяться телефончиками, как сейчас принято, он выставил меня вперед, отродившись от Любаши, как щитом, и мрачно пробормотал, объединяя нас с ним в несуществующую пару:

– Извините, но нам некогда! Мы спешим! – и резко потянул меня к директорскому кабинету.

Я только и успела, что извиняще пожать плечами в ответ на моляще простертые к нам руки нашей секс – бомбы.

У директорских дверей Влад, бдительно оглянувшись, недовольно прочел мне нотацию:

– Чего вы мне каких-то дур сватаете? Думаете, у меня своих мало?

Старательно хлопая ресницами, как заводная кукла, я с нарочитым недоумением отозвалась:

– Да для коллекции.

Ведь красивых девушек, как и денег, много не бывает!

Он раздосадованно посмотрел на меня, но, вновь встретившись с моим простодушным взглядом, промолчал.

Заслышав наши голоса, Абрам Серафимович уже нарисовался в дверном проеме. Заелозив, слащаво предложил:

– Заходите, заходите, гости дорогие! – и громогласно прикрикнул на свою секретаршу Зинаиду Васильевну: – Кофе нам приготовьте, да поскорей!

Зинаида Васильевна, дама запредельно пенсионного возраста, считала Абрама Серафимовича глуповатым мальчуганом, невесть какими интригами завладевшим постом ее предыдущего шефа, умнейшего, между прочим, человека, и мнения своего ни от кого не скрывала.

Расслышав указание, недовольно запыхтела, смерила босса негодующим взглядом, но кофеварку королевским жестом всё-таки включила. Я залюбовалась ее величественной осанкой и гордой посадкой головы, делавшей ее похожей на Анну Ахматову.

Но от умилительного созерцания секретарши пришлось оторваться. Влад, не выпуская моей руки, повел меня в кабинет директора, двигаясь так по-хозяйски, будто это он, а не я, имел больше прав здесь находиться. А может, так оно и есть? Может, весь наш дворец принадлежит уже не профкому, а ему?

Мы зашли в директорские апартаменты и расположились в больших креслах вокруг овального стола.

Абрам Серафимович, нюхом почуявший, что гость не одобряет его столь вольного обращения с пожилой дамой, счел нужным пояснить свой неприличный вопль:

– Да глуховата она, знаете ли. Если не гаркнуть во всю мочь, то и не услышит ничего. Мне бы ее на пенсию отправить, ведь старость надо уважать, а на нее орать приходится, как в лесу. Но мне ее жаль, мы с ней почти двадцать лет вместе работаем: она мне в наследство досталась от прежнего директора.