Я тебя (не) прощу

Как ей было известно, этот сорт назывался «Жанна д'Арк». Неожиданно для себя она сказала:

– Крокусы были любимыми цветами моей мамы…

– Поэтому ты хочешь букет из крокусов, – кивнул Арсений, мгновенно схватывая то, о чем она даже не упомянула.

– Угу.

– Остановимся тут? – предложил он, склоняясь над ней.

Его близость отчего-то отбивала в ней способность соображать. Поэтому Аврора только и сумела, что сказать:

– Можно…

И оказалась совсем не готова к тому, что произошло дальше. Арсений вдруг подхватил ее на руки и устроил на скамье, а после откатил коляску за пределы видимости.

Аврора уставилась на него, едва сдержав всхлип – до того пронзительным было чувство свободы, возникшее благодаря его жесту – пусть обманчивое, пусть краткосрочное, но так приятно было почувствовать себя… как прежде. Словно она сидит в саду и просто наслаждается весенним днем в обществе красивого мужчины.

Такая обыденная, казалось бы, вещь, но такая особенная для нее.

Арсений присел рядом, позволяя еще больше занырнуть в свой идеальный самообман.

Со стороны они наверняка выглядели типичной парочкой, решившей уединиться подальше от чужих глаз. На деле же…

Аврора рассеянно расправила складку на своем платье и, несмотря на то, что не хотелось ничем нарушать этот момент, когда можно было представить себя кем-то… совершенно обычным, все же решилась спросить:

– Ты так и не сказал, для чего тебе нужны эти деньги.

Он ответил не сразу. Она даже рискнула поднять на него глаза, чтобы понять, почему он молчит, но лицо Арсения оказалось непроницаемо.

И все же он, почувствовав на себе ее взгляд, ответил:

– Для матери.

– Она… больна?

Он помотал головой.

– Даже если и так, она это вряд ли признает. Привыкла тащить все на себе. Отец… его все равно, что не было. Он то появлялся, то пропадал… и когда мы его видели – чаще всего был пьян. И приходил только для того, чтобы попросить денег, которые спускал на азартные игры.

Он замолчал, потом с кривой улыбкой добавил:

– Ты наверняка думаешь, что это не причина жениться по расчету.

Что я мог бы зарабатывать больше… но я хочу дать ей что-то хорошее прямо сейчас. Когда еще жива, когда еще не потеряла окончательно остатки здоровья…

– А как же любовь? – спросила Аврора приглушенно, словно сама стыдясь своего вопроса.

– Любовь – слишком большая роскошь для того, кто вынужден был выживать.

Он произнес это без особых эмоций, как какую-то данность, с которой смирился.