Кибердемоны. Призрак

Настоящего табака, не того суррогата из резаной бумаги, который пихают в сигареты из автоматов.

Прикрыв глаза, он в мельчайших подробностях припомнил запах Михаила. Кожа, табак, лёгкий оттенок пота, который не может перекрыть дорогой парфюм… Он распахнул глаза и уставился на голубую карточку с новым интересом.

Это ЕГО собственная карта. Его пропуск, его доступ к секретам Технозон. Карта самого Михаила… Да нет, не может быть, – тут же одёрнул себя Мирон. – Высокопоставленный ублюдок не мог так легко расстаться с символом своего могущества.

Карта не его. Только конверт…

Всё делалось в дикой спешке, он просто не смог подобрать ничего подходящего, и поэтому отдал свой.

Мирон вернулся к голубому прямоугольнику. Терминалов, которые обслуживают банковские карты, не осталось, так что… Её следует просто показать? Приложить к чему-нибудь? Он постучал уголком по столу. Звук был тихим, шелестящим. Будто по твёрдой поверхности перебирает лапками насекомое…

Наверняка в карте жучок, – подумал Мирон, убирая её в замшевый конверт, а его, в свою очередь, в карман куртки.

 – Маркер, который поможет отследить мои действия, где бы я ни был. А может, и не только действия. Наверняка этот синий кошмар будет слушать всё, что я говорю и отправлять прямо к Михаилу…

"Никому нельзя верить…"

Он вспомнил, что не видел у СБ-шника ни гарнитуры наушников, ни вообще чего-нибудь, напоминающего средства связи.

Но как-то он в Сеть попадает – его должность, его профессия просто невозможна без Плюса.

Вернувшись в гостиную, Мирон еще раз внимательно, дюйм за дюймом, исследовал всё, что было в комнате. Ковёр, торшер, диван с креслами, шкаф… Брат знал, что он это всё увидит. Платон знал, что как только он пропустит звонок матери, она тут же насядет на Мирона и заставит его впрячься в поиски. Он ДОЛЖЕН оставить подсказку. Но времени было мало, иначе брат отменил бы заказы еды и посылок.

Значит, это будет что-то одно. Какая-то незначительная деталь, мимо которой пройдёт чужой.

"Никому нельзя верить, даже себе. Мне – можно"

Он пошел в спальню. Та же спартанская скудость обстановки, что и в гостиной. Кровать – жесткий футон на раме. Мирон знал, что футон набит настоящим конским волосом, что простыни на кровати – льняные, сотканные на механическом станке в Бангладеш.