Кибердемоны. Призрак

Живя в одиночестве последние десять лет, Мирон отвык от бесконечных правил, условий и неписаных законов. Но теперь воспоминания хлынули лавиной. А вместе с ними вернулось и горько-солёное, душное, как колючий свитер, чувство вины. Ведь ему повезло. Он – нормальный…

– Мирон? – в голосе матери прорезались повелительные нотки.

– Сейчас ночь, – он чувствовал, как сжимаются челюсти капкана, но продолжал слабо трепыхаться. – Я не знаю, где он живёт. Наверное, туда добираться целую вечность… Может, отложим до утра? Или… – мысль осенила внезапно, как удар молнии.

 – Пускай этот твой… как его… – в сознании всплыло архаичное слово "хахаль" – пускай он поедет!

– Платон ни за что не впустит чужого. Даже разговаривать не будет, – слова матери прозвучали упрёком, но Мирону немного полегчало: значит, его чужим не считают… – Одевайся. Я уже вызвала такси. Там есть адрес и всё остальное.

Мать знала, что он поедет. Будет орать, сопротивляться, но как миленький оденется, выйдет из дома и сядет в такси.

– Да, вот еще… – голос её сделался деловым и отстранённым. – Я оплатила поездку в один конец.

– Вот уж спасибо, – выдавил Мирон. – Век не забуду.

– Отзвонись, когда доберешься.

С отвращением посмотрев на остывший кофе и засохший бутер – неизвестно, из чего их лепят, но свежие на вид сэндвичи делались черствыми ровно через десять минут после того, как их вынимали из упаковки – Мирон пошел одеваться.

Ванна, изобретение середины двадцать первого столетия, требовала к себе особого отношения.

В систему жизнеобеспечения нужно было погружаться нагишом. Биогель обеспечивал ПОЛНЫЙ контакт. В дорогих моделях был предусмотрен режим очистки – чтобы пользователи не ляпали студенистые комки на дорогие ковры, но свою Сони Плэйпод Плюс Мирон купил довольно давно. В те времена немного слизи на полу не казалось такой уж проблемой.

Тогда его миром был киберспорт.

Сейчас белое яйцо Ванны занимало большую часть лофта, однокомнатного модуля с встроенной линией доставки.

Мирон не возражал. Минус – это для плебеев. Для тех, кто не может подняться выше плотских удовольствий.

А он принадлежит миру чистого разума.

Лифт, словно прозрачный жук, медленно полз по отвесной стене мимо шестигранных секций Улья, собранных в стотридцатиметровое здание. За сероватым стеклом – ударостойким монолитом из стекла и аргона – летели крупные снежинки.

Мирон пытался вспомнить, когда в последний раз выходил на улицу.