Распыление. Дело о Бабе-Яге

С глазами у меня было что-то не то. Силуэты казались черными.

Весь лес вокруг поляны полег. Как спички, рассыпанные из коробка. Чернели лишенные веток и листьев стволы, меж ними поднимались тонкие струйки дыма. Пахло золой и печеным мясом.

На поляне, горбами к небу, чернели туши драконов. Теперь было видно что тому, первому, подорвавшемуся на мине, оторвало задние лапы. Всё-таки сработал план Таракана. Хотя бы частично.

И тут я вспомнила одну вещь, о которой совсем, совсем не думала с тех пор, как на нас напали.

– А что с Матерью?

– А вот тут, – он вздохнул, – начинается самое интересное. – Когда ты взорвала последнего дракона, Мать, видимо, это почуяла. Может, он у нее любимчик был, или еще что… Не осела пыль от взрыва, смотрю – над лесом баба летит. Из ладоней – столбы света, как ракетное пламя. Волосы у нее белые-белые, длинные, и извиваются, как змеи. Жуть, в общем. Увидела мертвых драконов, раззявила пасть, да как заорет! И звук как бы материальный.

В руках – будто сеть крупноячеистая из света. Набрасывают они эту сеть на бабу, от нее дым валит. Видно, жжется… И завязывается меж ними битва: она в них файерболы пуляет, они – в нее, только не огненные шары, а синие молнии. Шум, треск, и электричеством пахнет. Лес вокруг так и полег, как трава под росой.

А Мать возьми, и прямо из воздуха достань еще одного дракона! Громадного, как слон, и синего, как медный купорос. Дракон тут же изобразил из себя паяльную лампу и ну магов поливать. Те только руки растопырили и будто щит между ними – всё пламя в этот щит и ушло… А потом один пульнул диск от циркулярной пилы, тот дракона на мелкие кусочки и покрошил. Кровищи было… А Мать Тара замочил.

– Как это? – не поняла я.

– А так. Очнулся, достал револьвер – он его всегда в кобуре под мышкой носит – и высадил в неё всю обойму.

Мы немного помолчали. Таракан вдалеке размахивал руками, доказывая что-то магам.

– Значит, нет больше Матери, – задумчиво сказала я. – А сокровища? – Обрез только горестно вздохнул.

– Сокровищ тоже нет. Цыгане разбежались, а табор сгорел.

Мы опять замолчали. Говорить было не о чем: очередной план спасения Бабули накрылся медным тазиком. Только и оставалось, что пойти, и повесится.