Распыление 3. Тайна двух континентов

 – Есть множество задокументированных случаев нахождения пищи, как то: кукурузные хлебы, маисовая каша и корнеплоды лотоса. Все продукты оставались удивительно свежими, хотя сами захоронения датировались двумя, тремя, а то и четырьмя тысячами лет тому.

– Хотите сказать, курицу могли зарезать две тысячи лет назад? – недоверчиво скривилась Машка.

– Могли, – не моргнув глазом, соврал наставник. – И для того, чтобы это подтвердить или опровергнуть, нам и нужно расшифровать иероглифы. Приступайте к конспектированию.

Смирившись с судьбой, Машка послюнила стержень карандаша.

– Вы же понимаете, что две тысячи лет тому неоткуда было взяться конголезскому бокору? – я кивком указал на кровавые знаки, недрогнувшей рукой намалеванные поверх изображений богов.

– Две тысячи вряд ли, а вот пару недель – очень даже запросто. Когда было похищено Мертвое Сердце?

Я пошевелил губами. Товарищ Седой, выведенный из равновесия Машкой, как-то забыл сообщить точную дату пробуждения артефакта. Но выходило примерно четырнадцать суток.

– Думаете, труп мог храниться так долго?

– Я пока вообще не думаю, – отрезал бвана. – Слишком мало данных. Так что, ты тоже приступай.

– К думанью?

– К сбору фактов.

И я приступил.

Камера, в которой убили курицу, находилась в самом низу пирамиды, в её, так сказать, основании. На чертеже она значилась как Грот.

Мы оказались в нём непосредственно, благодаря прямому телепорту. А еще непреодолимому желанию Великого магистра избавиться от Машки…

Выбраться отсюда можно было таким же телепортом, – или по узкой вертикальной шахте, высотой около тридцати метров.

Вглубь же, из пола, вел еще один, совсем узкий лаз, и оставалось уповать на Макаронного монстра, чтобы Лумумба не послал меня его обследовать. Со всякими лазами у меня особые отношения.

Размерами Грот напоминал некрупную комнату в общаге. Пол каменный. Стены возведены из крупных блоков известняка. Рисунки богов на них такие же яркие, как и в день сотворения.

Пока Машка, гоняя с места на место скорпионов, трудолюбиво конспектировала, я успел осмотреть абсолютно все шероховатые, замшелые, пыльные закоулки.

Кроме толстого слоя пыли, знаков ве-ве и дохлой курицы в помещении усыпальницы ничего не было. Впрочем, следов было предостаточно: моих, Машкиных, учителя… Но только снаружи круга. Внутри – ничего.