Женщины нашего села

Задерживаясь несколько раз до утра, Наташа ужасно переживала за нее, подрывая здоровье.

Теперь же Антон, узаконив с совестью истинные намерения, с легким сердцем ожидал приближающегося счастья. Но что самое удивительное в Загс молодые также поехали без спроса воли родителей невесты. «Грозный» Егор Филимонович почему-то не показывался на глаза. Да и Елену Викторовну жених видел однажды. Как раз за пару дней до теперешней поездки, когда он встречал их с Наташей с поезда после двухнедельного отдыха в санатории.

Именно тогда, приехав, Наташа в окончательной мере осознала всю низменность и нечестность их отношений, скрываемых от родного отца и заставляющих мать находиться в преступной сделке с совестью.

Наконец все было честно! Антон оббежал машину и открыл дверь. Услужливая ладонь не поправила положения. Искоса миновав ее, Наташа направилась к месту походкой женщины, до глубины, уязвленной этим чувством. «Даже здесь настоять не может». Но настояла массивная дверь центрального Загса №1, не поддавшись скромным усилиям.

«Может двери сгодится открывать?» – настроение Наташи поднималось. И в ее женихе отыскивалось что-то положительное.

– Тебе не кажется отсюда замечательный ракурс – она глядела на лестницу. – Ну, что ты там на улице? Посмотри, хороший? – отойдя с прохода, Наташа указала рукой наверх.

– Замечательный, любимая!

– Во мне умирает фотограф – вздохнула Наташа и стала подниматься, не менее строгим взглядом провожая виды Грибоедовского загса Москвы. Антон изо всех сил участвовал: забегал, замахал руками, стал хмуро всматриваться в пейзажи, низко нагибался, когда они проходили сквозь него.

– Да, тут бы «зеркалку!»

В тот момент Антон готов был подарить весь мир, не то, что «зеркалку».

– Но у тебя же скоро день рождения, любимая! А это такой день, когда…

– Антон, давай раз и навсегда договоримся, я буду просто Наташей! Других, пожалуйста, называй «любимыми», «милыми», «солнышками» – этим… этим никого не удивишь. Она отбросила руку Антона, незаметным теплом успевшую втереться к ней в доверие.

– Но я не собираюсь никого удивлять!?

– В этом нет ничего изысканного, я хотела сказать. «К чему я так сказала? Да ему все равно, что бы я вообще не сказала».

«Почему она обиделась? Я просто осел беспардонный! Зачем я открыто сказал о подарке?»

Молодые люди очутились в зале приема заявлений.

– Каждый своей рукой заполняет заявление, потом подойдете ко мне, вон к тому столу.