Женщины нашего села

Вы квитанцию оплатили? – сотрудница загса как-то болезненно посмотрела на Антона.

– А…а здесь можно? – у Антона пересохло во рту. Он почувствовал на себе заячью вину.

– Вы успеете, до обеда. Банк за углом. – Сотруднице хотелось, конечно, порекомендовать не торопиться, ни с оплатой, ни с обретением счастья, но выработанный годами опыт напомнил, что это ничего не изменит.

– Я мигом.

– Заявление заполни сначала! – Наташа почувствовала себя такой несчастной, что ее привел сюда «вот этот вот…», что попыталась встретить поддержку в глазах сотрудницы.

Однако не получив ее ни в коем образе, кроме предостережения о том, что банк действительно через пятнадцать минут закроется, отвернулась и дала за отсутствие женского сострадания такого словесного пинка «косому», что несколько девушек из разных углов восхищенно подняли глаза на нее.

Антону снова повезло. Взмыленный, но счастливый, он, заполнив заявление, подошел к оформительнице документов.

– Молодой человек, я же сказала – вместе с девушкой! – Отсутствие воли у молодого человека начинало раздражать женщину.

Антон вернулся.

– Наташенька, она сказала…

– Я слышала… Ты можешь хоть раз что-то сделать правильно? – прошипела Наташа, и, махом рук прекратила все попытки к ней притронуться.

– Но ведь ты же сама…

– Тсс! – шикнула она, подойдя к столу и раскинув свои лучики по лицу оформительницы документов. Последняя, не выдержав напора, ответила тем же, но ей первой пришлось опустить глаза в свой журнал.

– Конец мая, начало июня, что желаете?

– В мае – нет. Ставьте тогда на тринадцатое июня – премило закончила Наташа.

Задать дежурный вопрос «А молодой человек согласен?» работница Загса не решилась. Ясно было, он на все согласен.

Глава 6

Из Загса Наташа вернулась измотанной. Сколько она передумала за последнее время! И не столько физический дискомфорт, и боль в теле доставляли неудовольствие, и не то даже, что жених был тюфяком. – Все такие! Непоправимую травму наносила душе потеря самого драгоценного в жизни – свободы! Эта мысль страшила.

Да и тошнило ни по какой другой причине. Немыслимо было так в раз лишиться того, чем много лет кряду жила, дышала – ту власть и силу девичьей косы, которую заплетала безукоризненно. И не только окружающие глупцы, но и самые близкие долго не подозревали, что аккуратные школьные косички с хитрым вкраплением розовых бабочек, есть лишь образцовое искусство былой первозданности.