Проклятый берег

Унтер – офицер открыл глаза, отодвинул с лица шапку, резко сел. В руках у него была детская свистулька. Но что удивительней: спрятавшееся солнце загораживал старик.

– Батя?! Ты чего здесь?

Стариком отца Богомолов совсем не помнил. Тот ушел сразу за женой, молодым, только – только Илье исполнилось семнадцать. Лихой удали, силы, доброты был мужик. В своем доме вникал в каждую мелочь, каждая овца имела у него имя. Вся деревня ходила к Богомолову просить совета, да делиться страдой. Жена – красавица нальет тебе из глиняного кувшина домашнего пива, посадит на лавку, уведет маленького сына, а Иван, слегка ссутулясь, сядет рядом – слушать.

За лучший янтарный мед, дух от которого не выветривался целую зиму, да за душевность любила Богомоловых вся деревня, пока из них не остался один Илья. Тот, потеряв обоих родителей разом, горевал долгие годы. Только спустя пять лет наконец задышал, оклемался, задумал жениться, а то даже ложка каши иной раз вставала поперек горла.

И вот сейчас младший Богомолов сидел от знакомых сгорбленных плеч на расстоянии вытянутой руки.

Отец состарился: будто он и не он одновременно. Ноги, тощие, узловатые обуты в ивовые грубые коверзни – лапти из мочала. С полов рубахи капают грязные капли. На руках отросли синие крючковатые ногти. Волосы длинные, седые спутались клоками. Только вот глаза такие же голубые и добрые, только будто водянистые и припухшие слегка.

– Шш, – старец, приложил палец к мертвенно-белым губам, – не шуми, чертов конь, слышь, скачет.

– Сом? Бать, ты чего? Пусть себе плывет. Ты как здесь? Неужто свидиться пришел ко мне, – Илья встал, посмотрел сверху вниз на старика и тронул было его за плечо, но тут же одернул руку. Под белой рубахой была не человеческая плоть, а мягкая, булькающая жижа. Старец оскалил скверные зубы, сверкнул мутными глазами и, вмиг переменившись, произнес глухим скрипучим голосом:

– Посули.

Илья начал было осенять себя крестным знаменем, но неведомая сила будто держала его за руки.

Старец сделал шаг назад, и из рубахи вывалилось безобразное брюхо.

– Посули, – ребячливо протянул он.

Илья отступил. Вокруг было тихо, трава послушно гнулась от легкого ветра, птицы умолкли, только вода в реке перешептывалась плесом.

– Что тебе, бесова тварь, от меня надо?

– Посули мне дар, Илья Иванович, тогда отпущу. Глянь – ка, куда тебя занесло.

Вмиг Илья почувствовал воду в сапогах.