Прошлой ночью с герцогом

Будучи первенцем и единственным сыном герцога, он стал предметом бесконечного обожания родителей, которые ни в чем ему не отказывали. Он получал все, что хотел, делал что хотел, а если не хотел, то не делал. Единственное, чего требовал от него отец, – это учиться управлять огромным хозяйством семьи, что было для Бенедикта не особенно сложной задачей.

После смерти отца герцогом стал он, но вместо того, чтобы образумиться и вести себя в соответствии с титулом, позорил свой род и отдавался погоне за развлечениями.

Пьянство, карты и дамы полусвета – вот его тогдашние увлечения.

Именно этот распутный образ жизни и привел к совершенно безумному пари, которое потрясло общество и последствия которого до сих пор преследовали друзей.

Все началось с книги «Руководство для истинных джентльменов. Как добиться идеальной леди».

Гриффин хмыкнул, вспомнив проделки их троицы, и дыхание белым облачком вырвалось изо рта.

Он никогда не сомневался, что их по праву называли сент-джеймсскими повесами: для них не существовало ни границ, ни запретов.

Неделю за неделей они посещали игорные заведения, в которых толпились продажные женщины и рекой лился бренди, а к их услугам было все, что только ни пожелают. Они постоянно заключали пари, играли в карты, делали ставки на скачках и выигрывали, а иногда и проигрывали – призовых лошадей, поместья и целые состояния.

По вечерам они объезжали особняки, где давались балы и устраивались вечеринки: танцевали, старались очаровать и завоевать невинных юных леди, заставляя их думать, будто они способны поймать и укротить таких завидных женихов.

Никто из повес жениться, конечно, не намеревался: просто так они оттачивали свое искусство обольщения. Их интересы дальше не распространялись. Покинув бал, остаток ночи и большую часть следующего дня они проводили в игорном заведении на восточной стороне Бонд-стрит.

Теперь Гриффин не находил себе места. Нет, не так. Ему все надоело. Надоели карты, кости, скачки, стрельба и охота; даже толпы первых красавиц уже не приносили удовлетворения.

По правде говоря, он не мог вспомнить и половины проступков, в которых его обвиняли в тот сезон, потому что не расставался с бренди, портвейном или элем. Глаза мало что замечали, а в голове постоянно шумело. Слава богу, пили они теперь чисто символически и безрассудных поступков не совершали.

Бенедикт хоть и вспоминал те дни, но не тосковал по ним.