Прошлой ночью с герцогом

Волосы Эсмеральды были медового оттенка, а Джозефина обладала роскошной рыжей гривой. В солнечные дни прямые пряди падали ей на спину и отливали золотом, а в дождливые, как сегодня, превращались в водопад. Светлокожая Джозефина смотрела на мир глазами невероятного изумрудного цвета. Ее щеки и переносицу украшала россыпь светлых веснушек. Несмотря на худобу, девочка была крепкой и здоровой – вся в красавца отца.

Эсмеральда тоже прошла в комнату.

– Спасибо тебе за заботу, но скажи: у нас что, потолок протекает?

Джозефина удивленно подняла голову, потом с невинным видом оглядела комнату.

Эсмеральда проследила за ее взглядом. Гостиная была хоть и невелика, но благодаря трем окнам здесь всегда было светло, а в ясные дни солнечно. Здесь вместе с несколькими предметами дорогой мебели, перешедшей Джозефине от семьи отца, соседствовал потертый диванчик, обитый тканью с цветочным рисунком, и старенькие кресла. У стены стоял чайный столик во вполне приличном состоянии. На стенах висели два медных бра и пейзаж с изображением стада овец, пасущегося на ирландских холмах.

– Я ничего не заметила, – пожала плечами Джозефина, пытаясь отыскать мокрое пятно. – А что, где-то на полу есть лужа?

– Нет, но у Наполеона почему-то мокрая шерстка, совсем как сегодня утром, хотя это понятно: мы гуляли с ним под дождем.

Сестра замерла: очевидно, поняла, что попалась, – глаза и рот ее округлились.

– Ты не послушалась меня и опять гуляла с собакой одна? – задала Эсмеральда риторический вопрос.

Джозефина упрямо сжала губы, скрестила руки на груди и с вызовом уставилась на нее.

– Я жду ответа.

– А я не собираюсь ничего говорить.

Наполеон залаял и глухо зарычал, потом опять подскочил к юбке Эсмеральды в надежде на ласку, и ей пришлось погладить песика.

– И почему же? – обратилась она к сестре.

– Тебе не понравится то, что я скажу.

– Вполне возможно, – согласилась Эсмеральда, постукивая ногой по полу. – Однако я настаиваю. Говори.

– Только не сердись, ладно?

Гнев Эсмеральды мигом растаял.

Джозефина всегда знала, как подольститься к сестре. Она тоже не хотела ссориться, но дело казалось ей важным, чтобы его игнорировать. Воспитанием сестры должна была заниматься вовсе не она, но после смерти своего отца девочка осталась совсем одна, и Эсмеральде пришлось взвалить эту ношу на свои плечи.

– Если ты опять выходила одна, то у меня есть причина сердиться. Наполеон вполне мог подождать моего возвращения.