Кисейная барышня

 – Топот закончился у моей двери. – Думала ужо на пристани почивать улягусь. – Маняша промаршировала к креслу и плюхнулась в него, закидывая за спину кисти шали. – Умаялась. Исстрадалась вся в думах, как там мое чадушко без меня.

Я хмыкнула, многозначительно кивнув на пустое блюдце:

– Чадушко тоже исстрадалось, пирожками вон думы зажевывало.

Маняша надула губы и сняла сначала шаль, а потом и плат, оставив на голове легкую льняную косынку. Нянька моя, хоть и была всего несколькими годами старше, успела не только сходить замуж, но и овдоветь.

А вдовицам загорским простоволосыми ходить не положено. Особенно ежели вдовица не абы кто, а при фамилии-прозвании. Подозреваю, что за своего Демьяна она только ради фамилии и пошла. Неёлова! Так себе слово, если начистоту. Неёлами в наших краях исстари неудачников кликали. Маняшин супружник, напившийся о прошлой зиме да угревшийся до смерти в сугробе, мудрость народную подтвердил. Только вот об навеки ушедших либо хорошо, либо ничего, так что я даже думать дальше о Демьяне Неелове не собиралась. Бог дал, Бог взял.

– Опять глаза портила? – Маняша наконец рассмотрела оставленный на подоконнике талмуд.

– А что делать-то без тебя было? – точно так же возмущенно вернула я вопрос. – Спать нельзя, а после еды меня завсегда на сон клонит.

– Так рукоделием бы отвлеклась! Вышивку вон с травеня закончить никак не можешь!

Я покраснела, закончиться мое творение могло со дня на день бесславной кончиной, ибо, что делать далее с переплетением скособоченных стежков и узелков, я попросту не представляла.

– Можно подумать, для вышивания глаз не нужно, – пробормотала уныло и перевела разговор: – Так какие новости? Не зря же ты путешествовала?

– Не зря. – Маняша не стала стыдить меня за криворукость. – Все, как ты велела, сделала. На пароходике до пристани, от нее рысью на почтамт. Погоди, рассупонюсь.

В процессе рассупонивания на столик легла свернутая трубкой газета и несколько почтовых конвертов.

– От батюшки весточка?

– Сама будто не посмотрела. – Я поддела краешек одного из конвертов ножом для бумаг.

– Я-то посмотрела, – с расстановкой сообщила Маняша, – только вот в приличном обществе принято такие вопросы задавать.

– От батюшки, – вздохнула я, вытряхивая на стол стопку банковских билетов и клочок бумаги с запиской, рукою Карпа Силыча Абызова самолично накорябанной.