Цербер-Хранитель

Мирон криво усмехнулся своему отражению, решил, что не пропустит ни одной тренировки у Савика Мусаиловича, и принялся смывать с лица кровь и грязь.

И данное однажды самому себе слово Мирон сдержал. До самого поступления в институт он посещал все тренировки в клубе. Сначала ему было тяжело. Сначала у него ничего не получалось и было стыдно перед остальными пацанами. Эти пацаны были сильнее, ловчее и опытнее. Этим они походили на тех четверых. Но эти пацаны никогда не издевались над Мироном. Полгода Мирон мучился и считал себя слабаком, а потом у него вдруг начало получаться.

И силы откуда-то взялись, и ловкость, и спортивная хитрость. И в планке он теперь стоял по несколько минут, и отжаться мог, играючи, и подтянуться на турнике. И на соревнования его Савик Мусаилович начал выставлять. Сначала на городские, потом уже и на областные. И до черного пояса он дорос к семнадцати годам. Дорос до черного пояса и понимания того, как сильно ему повезло, что пять лет назад он повстречал Харона и Савика Мусаиловича.

Харон тоже приходил в подвал тренироваться, но делал это тогда, когда в клубе не было никого, кроме Савика. Не любил общество, презирал зрителей. Мирон лишь однажды стал свидетелем этой тренировки. Они оба ему позволили остаться: и Савик Мусаилович, и Харон. Это было знаком наивысшего доверия, зачислением в когорту избранных. По крайней мере, Мирону тогда так показалось.

А еще ему преподали урок того, как вести бой без боя. В схватке Савика с Хароном не было и не могло быть победителя.

Постороннему, непосвященному человеку вообще показалось бы, что нет никакого боя, что все это сплошная ерунда и бальные танцы. Про бальные танцы Мирону однажды сказал его одноклассник Женек Степушёнок.

Женек занимался боксом. Вот это был спорт! Вот это была силища! Разумеется, в понимании Женька. Остальное, всякие там айкидо, не укладывалось в его картину мира, а то, что не укладывалось, Женьку хотелось низвергнуть или хотя бы поломать. Мирон долго терпел насмешки и подначивания, избегал прямых столкновений, не лез на рожон.

В общем, делал все, как учил Савик Мусаилович. Терпеть и уклоняться с каждым разом становилось все тяжелее.

– Непротивление злом насилию, – сказал Харон, когда Мирон решился поделиться с ним своей проблемой.

Вообще-то, он старался ничем таким не делиться, но… накипело. К тому времени их отношения с Хароном перешли на новый уровень. Мирон пока не понимал, можно ли называть их дружбой, но очень на это надеялся.