Девятый ангел

Полицию они ждали полчаса. Сидели, прижавшись друг к другу плечами, слушали музыку, каждый в своих наушниках. Разговаривать не получалось, все разговоры неминуемо свелись бы к тому, что они нашли на дне оврага.

Сначала им не поверили, но проверить все равно решили. В овраг спустилось сразу несколько человек. Спустились и увидели всё собственными глазами. А дальше все резко ускорилось. Их с Юлькой допрашивали сначала вместе, потом по отдельности. Потом в овраге появилось еще больше людей в форме: полицейские, спасатели, криминалисты.

Их было так много, что широкая терраса неожиданно показалась узкой, как горная тропа. И про них с Юлькой все словно бы забыли, не до них стало.

Начало смеркаться, и на дне оврага зажглись мощные переносные фонари. Сюда, в овраг, уже стекались любопытные. Слухи и сплетни в маленьком городке разлетаются быстро. Слухи разлетаются, любопытные слетаются. Один вон рвется. Дикий какой-то, расхристанный, в байкерской экипировке. А Юлька вдруг сжалась, попыталась спрятаться Павлу за спину.

– Кто это? – спросил он вполголоса.

– Это Макс. Мой… дядюшка.

На доброго дядюшку байкер ну никак не походил. Да и рвался он не к любимой племяннице, а к краю оврага. Отшвырнул сначала одного полицейского, потом другого, ломанулся вниз. Без всякой страховки ломанулся.

Испуганно вскрикнула Юлька, прижалась лбом к Пашиному плечу, затаилась. А он таиться не стал, шагнул к краю террасы. Сейчас, когда остальным не до них, можно и рискнуть. Да и что это за риск?

Со дна оврага доносились крики и ругань.

Кто-то матерился, кто-то вызывал кого-то по рации, а кто-то кричал. Это был такой отчаянный крик, от которого закладывало уши и останавливалось сердце. Кричал тот самый байкер, дядюшка Макс. И как-то сразу стало понятно, что среди мертвых ангелов с проволочными крыльями он нашел своего…

Он нашел, а девчонка с синими глазами еще только готовилась найти…

Павел успел в самый последний момент ухватить ее за руку, оттащить от обрыва.

Она бы шагнула в пустоту вслед за этим своим байкером. Павел тащил, а она вырывалась, остервенело и отчаянно, но молча, ни звука не проронила. И сила в ней была неожиданная для такой тщедушной комплекции. И глаза… больше не синие, почти черные из-за огромных, на всю радужку, зрачков. А в зрачках этих всего на мгновение Павлу почудились крылья, проволочные крылья с листьями вместо перьев.

– Эй! – Сейчас он испугался едва ли не сильнее, чем тогда на дне оврага.