Мать четырех ветров

Сказочный Кащей, мой разлюбезный фальшивый супруг – валашский господарь Влад по прозванию Дракон с безмятежным видом сидел на лавке, где только минуту назад я, обнявшись, беседовала с Зигфридом. Господарь выглядел свежим, будто только что выбрался из прохладной купели. На отросших ниже плеч волосах блестели капельки воды. И все так же остры были его скулы и причудливо изогнуты брови и тверды очертания губ, которые, я помнила, так приятно было целовать. Кружевная белая сорочка с широким воротом открывала ключицы, темные штаны заправлены в короткие мягкие сапоги.

Ни плаща, ни шпаги, будто не в горячей Элории мы с ним повстречались, а на полонине, на горном пастбище, собрались овец выпасать.

Покраснела я отчаянно. Мне почему-то стало стыдно и за свои вольности с бароном, и за кокетство неуместное. А еще за то, что в последнюю нашу встречу с Владом я оставила его одного, беспомощного, беззащитного и – ох-хо-хонюшки! – нагишом. А когда я в своих воспоминаниях дошла до того места, где вот этого самого господаря без его ведома на себе женила, смерть мне показалась не слишком строгим наказанием.

– Ты… вы… Какими судьбами?

– О, это непростой вопрос, – улыбнулся господарь уголком губ; от его кривоватой усмешки веяло холодом. – Дороги судьбы извилисты и мне неподвластны. О них скорее можете поведать вы, сударыня.

Ах, значит, «сударыня»! Значит, с ходу меня тут никто прощать не собирается? Не очень-то и хотелось, ёжкин кот! Я вздернула подбородок.

– Не соблаговолите ли уточнить, князь?

Вот так вот! Чтоб не думал лишнего, чтоб неповадно… чтоб впредь…

А слезы все равно солоно булькают в гортани, и зрение затуманилось.

Ох, беда с девкой, то есть со мной. И хорошо-то мне было как без господаря, тихо, а явился, как гром среди ясного неба, покой мне порушил.

– Макошь, плетельщица судеб, которая с некоторых пор приходится вам родственницей, дергает за ниточки. Уточните у нее.

– Всенепременно, – ответила я равнодушно. – Я, пожалуй, по-другому сформулирую вопрос…

Неужели Влад прав и бабушка принимает постоянное участие в моей судьбе? Сомнительно это.

Мы же с ней и видимся очень редко, и все как-то урывками. Да и Макошь, она Макошь и есть. Сидит себе где-то далеко на кисельных берегах, в молочных реках свою дородную красоту рассматривает. А бабушка – в Мохнатовке – травками да заговорами селян пользует. А вдруг… Продолжать эту мысль было неприятно, у меня даже голова закружилась от дурного предчувствия.