Земля святого Николая

Марию Аркадьевну покачнуло, когда вышла Евдокия – из людской половины да под руку со Степаном Никитичем. И почему-то взглянула на Арсения, как на доброго знакомого.

Двери закрылись. Экипаж выехал за ворота.

Превернинские молча поднялись в гостиную. Молча расселись по диванам, креслам и стульям.

Первым шевельнулся Владимир – потянулся за графином с наливкой. И встретил застывший на себе отцовский взгляд.

– Ну, спасибо, сын. Удружил…

Владимир отодвинулся к локотнику дивана, поднял брови.

– Говорил я тебе: узнай, кому имение продаём! Ну почему, Господи! моему сыну ничего нельзя доверить? Зачем мы продали имение?

– Не спешите ругать сына, – вступилась мать.

 – Быть может, дело не так уж и плохо…

– Да вы понимаете, Марья Аркадьевна, что теперь будет? Вы можете вообразить, что ждёт наше Первино лет через десяток? Нынче годы неурожайные – неуплату оброка этот граф простит. Как пить дать простит! Потом освободит крестьян и раздаст им землю. Дворовые станут с ним в доме пировать, да и растащат всё, помилуй Господи! Хороша перспектива! Похлёстче, чем ежели бы имением управлял наш сын!

Владимир что-то пробубнил.

– А вы что молчите? – отец глянул на дочерей.

– Не горячитесь, Фёдор Николаевич, – сказала княгиня. – Будрейский сам нищенствовать не захочет.

– Не моя забота – на что он жить станет. Да он же сам сказал: деньги, мол, мне не важны. А ежели о доходах думать не хочет, какой из него помещик? И что ж ему в городе не сиделось?.. А этот, небритый, камердинер у него – поди, аж дворцовому этикету обучен.

Чудак этот граф! И опасный чудак. Что холопы хотят наших денег – это ещё понять можно. Но равного нашему положения в обществе!..

– Зачем им деньги, когда нет ума и воспитания? – сказала Евдокия. – Накормить – и так накормят. И оденут. И избу дадут.

– Я не узнаю тебя, Дуня, – Мария Аркадьевна покачала головой. – Ты будто заговорила на неведомом языке, какому мы тебя не учили.

– Просто я поняла, о чём говорил граф Будрейский, а вы его не услышали.

И мне понравились его суждения. Но… но что бы он ни говорил, видеть его в дедушкином имении для меня постыло!

Ольга подошла к столику с графинами и подняла наполненный бокал:

– Взгляните, он не притронулся к нашей наливке.

– Уж не боялся ли, что мы его отравим? – Мария Аркадьевна закатила глаза.

– Отчего же так? Быть может, он не пьет крепкие напитки. Или сладкое не любит, – предположила Ольга.

– Или у него нетерпимость к рябине, – вздохнула Евдокия.