Непобедимая буря

За другими, с торца комнаты, обнаружился чахлый зимний сад, а оттуда – выход на боковой балкон.

Тёплый ветерок дыхнул в лицо, и лоб защекотали завитки волос. Повеяло сладко-травяным ароматом пионов. Василий остановился перед балюстрадой. Прикрыл глаза. Тишину разбивал одинокий соловей.

Кви-кви-кви-кви, чи-у, чи-у, чи-у. Тр-р-р-р-р.

Чив. Чив. Чив.

Тью-тью-тью-тью-тью-тью-тью.

А под балконом что-то шелестело. Будто крахмальный шёлк. И, словно поцелуй чьих-то губ. Женский вздох.

Василий перегнулся через перила.

За кустом акации полуседой кавалер в зелёном фраке, прижимая животом высокую ореховую блондинку к стене, сосал её крепкую шею. Спускаясь, как по ступенькам, ниже: ключица, плечо – насколько позволяло декольте с оборкой. Рука его без перчатки прищипнула горчично-жёлтое платье на её бедре, начала сборить ткань – подол с кружевной оборкой подтянулся до колена. Дама вцепилась в его воротник – откинула голову. Светлые брови расправлены, тонкие губы приоткрыты… И мелкие, словно мышиные, глазки её округлились, как две бусины.

Она начала отпихивать руки кавалера с бедра, из-за своей спины.

– И тут – Франция.., – Василий мрачно глядел на ветви яблонь, отвисшие под тяжестью сочных листьев.

Дама, наконец, избавилась от объятий любовника и закрыла его собой – он оказался ниже её на голову.

– Откуда вы меня знаете?

– К счастью, мы с вами не знакомы.

На её лице мигнул красный всполох, бусины-глаза забегали вверх-вниз.

А любовник-то, любовник! Топтался между нею и акацией. Вот положение!.. И вступиться за честь дамы – ей же дороже выйдет, и ретироваться вроде бы моветон. Василий не выдержал – улыбнулся во весь рот. Тянуло смеяться. И тошнило. Он отступил от балюстрады. Наощупь отыскал дверную скобку.

В зимнем саду пахло лавровыми листьями и собирался зацветать лимон. Воздуха не хватало. Почему-то хотелось вымыть руки.

Начистить щёткой. Василий посмотрел на свои перчатки: такие же белоснежные. И толкнул двери вперёд.

Карточная, двери, зелёные стены… Задел кого-то плечом. Кажется, даму – в платье белом. «Простите». Другие двери, открытые. Яркий свет, золото, белизна колонн… Музыка вальса – будто собачий лай.

– Шешурский!

Он обернулся на голос. И ничего не увидел.

– Н-да, Василий Александрыч, приятелей детства не узнаёшь!

– Мишель?..