Непобедимая буря

Тропинка вывела его к дикому руслу реки. Под откосом крутого берега стояла на мели старая лодка-долблёнка. Примостясь в ней, Василий отдался власти течения, и время потерялось от размеренного движения воды. Лодка проплыла через хвойный лес, где гигантские дикие ели укрывали лапами песчаные берега. Глаз успевал различать каждую травинку на берегу.

На пути стали встречаться вековые плакучие ивы. Их гибкие ветви с бледными листьями склонялись над рекой, отражались в рябом зеркале. Сквозь деревья проглядывались яркие цветущие луга.

Лодка зашаркала по дну – и остановилась на отмели.

Василий поднялся на левый берег и направился в гору, куда повели ноги. Белая арка, кремовый особняк – Высоково. И как он здесь оказался? Что ж делать? Пройти мимо? Или заглянуть в гости, раз уж пришёл. В сапогах до колена…

Василий поправил воротник фрака, отогнул кверху поля цилиндра.

Мраморный бортик фонтана слепил белизной, а за ним… на песчаной дорожке сидела на корточках девушка в розовом платье: глядела, как по воткнутой в землю палочке бегают муравьи.

Медово-льняные локоны собраны в узел на темени. Растрёпанные пряди от виска до щёк, лоб в кудряшках.

Высокая тень в шляпе накрыла её. Она подняла большие зелёные глаза. Лицо белое, тонкие дуги бровей. Дикий взгляд… Наклонила голову, как играющий котёнок. Вскочила – и, как антилопа, исчезла в зелени сада. Василий посмотрел ей вслед. И повернул обратно.

***

К реке! К лодке!

Впрыгнул в неё с берега, схватился за змеевидную ветку ивы.

Отломил. Оттолкнулся ногой от притоптанного песка – и, как веслом, стал грести веткой по течению. Вернуть лодку на своё место – на свой берег. Чтобы не возвращаться к ней сюда.

До Шешурки доплыть не смог. Плечи уже болели. Выбрался через крапиву на берег.

Луг на горизонте упирался в небо. Трава по колено – лоснилась, усыпанная синим бисером вероники. Одуванчики слепили майской радостью, душили нектарным ароматом. Шешурские сенокосы. Василий направился через луг семимильным шагом.

Словно торопился. Или убегал.

За горой вырос еловый перелесок. Наконец, успокоил тенью невыносимое, настырное солнце. Ноги привели к округлому пруду. У берега под водой желтели цветки мать-и-мачехи. Ни водомерок, ни плеска рыб, даже комары не успели учуять живого человека. Одна зеркальная синь. И ели вокруг, и груда камней, принесённых ледником Всемирного потопа. Наконец – покой. И одиночество. Василий с разбегу взобрался на серый холодный валун, как на утёс.