В клетке со зверем

Почему-то мне казалось, что он – именно тот человек, которому можно доверять. Старик с пониманием слушал меня, и это было так приятно. У меня появилось чувство, будто я уже не в гостях, а в родном доме. Такого не было с тех пор, как мой бывший муж решил со мной расстаться и наша квартира стала для меня чужой.

– И после всего этого твоя мама хочет, чтобы ты вернулась к мужу?

– Она хочет, чтобы я боролась за него, – вздохнула я. – Но разве я могу после всего? У меня же гордость есть.

– Правильно! Ты не должна поступаться своими принципами! А семья… все еще будет.

– Спасибо, – дрожащим голосом произнесла я, пытаясь сдержать слезы.

Я выпила очередную рюмку, как учил меня Игнат Семенович, но она явно оказалась лишней. Голова окончательно отяжелела. Облокотившись на спинку кресла, я прикрыла глаза и медленно начала проваливаться в дремоту.

– Ты, Танюша, не грусти.

Игнат Семенович не договорил, потому что кто-то вошел в дом. Я слышала приближающиеся тяжелые шаги. Конечно, было любопытно узнать, кто наш гость, но открыть глаза было слишком тяжело.

– Папа, что с Таней? – услышала я голос своего начальника. Как приятно было, что он пришел. И почему мне захотелось улыбаться, потому что он рядом?

– Да вот, сынок, я ее настойкой своей поил, но тяжеловато ей, – виновато проговорил старик.

– Сколько ты налил ей? – раздраженно спросил Максим, и я почувствовала свою вину за то, что напилась практически на работе.

– Всего ничего. Четыре маленькие рюмочки, чтобы лучше спалось.

– Папа! Она же не умеет пить!

– Теперь вижу. Но моя настойка хорошая, утром никаких следов не останется. Ты лучше скажи, Максимка, зачем приехал в такое время? Случилось что?

– Нет, я ненадолго. Вас проведать заехал. Как тебе Таня?

– Она мне понравилась. Хорошая девочка.

– Таня – хорошая няня, Софи ее полюбила, – довольно сказал Макс.

– Знаешь, сынок, тебе нужна женщина. Хорошая, порядочная, которая найдет общий язык с Сонечкой.

– Ты ведь сейчас про Таню? – Максим тяжело вздохнул.

– Тебе она не нравится? – прямо поинтересовался Игнат Семенович, и в комнате воцарилось молчание.

С каждой секундой тишина становилась все более невыносимой. Я ждала ответа Максима, будто вынесения приговора. Боясь признаться самой себе, я лелеяла надежду, что он признается в симпатии ко мне.