Хозяйственная история графини Ретель-Бор, или Непросто графством управлять

 – Я жива! Разве – это не повод радоваться?

* * *

Изабель Ретель-Бор

– Я Инмарию усердно молилась, графинюшка! – трясёт руками женщина, дабы я впечатлилась, насколько сильно помогли мне её молитвы. – И остальных заставила молиться за вас, хоть целитель и сказал, что вы не умрёте и с утра уже будете бодры.

Натянуто улыбаюсь и, перескакивая с ноги на ногу от холода и произношу:

– Благодарю…

И тут же добавляю:

– И простите меня, Элен за пережитое… Стоя на обрыве, я глядела в синюю даль и размышляла над будущим.

Я поняла, что должна менять свою жизнь, своё отношение к ней. Хватит плыть по течению. Нужно начинать двигаться вперёд. Этот тлен упадок ни к чему хорошему не приведут.

Женщина на меня глядит в священном ужасе.

– Имею в виду, нельзя жить и дальше в грусти и печали, – добавляю с лёгкой полуулыбкой на губах. – Отныне, всё будет по-другому.

– Ох, беда-а-а! – тянет последнее слово служанка. – Вы снова попытаетесь убиться, да?

Так, кажется, кто-то неверно меня понимает.

– Нет, Элен, – говорю немного резким тоном и сурово гляжу женщине в глаза.

 – Забудь это слово. Оно ко мне не имеет никакого отношения.

– Но как же…

По поводу самоубийства. Нельзя, чтобы тут считали, будто я (именно я), пыталась наложить на себя руки. Причём я этого и не делала. Могу подтвердить, положа руку на сердце или на священную книгу, если таковая в этом мире есть.

Память Изабель ничего подобного не подсказывает. Имеются священные писания, молитвы и подобное, а нечто, похожее на Библию – нет.

– Элен, хочу кое-что прояснить, – проговариваю чётко. Забираюсь на кровать, так как ногам становится невыносимо холодно.

– Что же, графинюшка? – переплетает она крепкие пальцы в замок.

– Элен, вот тебе истинная правда – я не бросалась со скалы, меня столкнули, – говорю зловещим тоном. – Клянусь своей бессмертной душой и самим Инмарием. Кто меня толкнул – я не знаю.

Элен раскрывает в ужасе свои, итак, большие и круглые глаза, отчего они начинают походить на огромные блюдца.

Прижимает ладошки к губам, выражая всю степень удивления, ужаса и страха и шепчет:

– Как же это?.. Кто посмел-то?.. Как Инмарий только позволил?

Качаю удручённо головой и роняю лицо в ладошки. Всхлипываю и мелко вздрагиваю.

– Это ужасно, Элен. Кто-то желает мне смерти, хотя я никому не делала зла. Но что ещё хуже, теперь все будут считать меня графиней, которая пыталась убить себя! А ведь это тяжкий грех! Элен, что же мне делать?

Я откровенно вру.