Вороница. Пойманные души

Блондинчик не просто меня опознал. Но и откуда-то выведал моё настоящее имя.

А если он помнит, как я обернулась вороницей?

Плохо. Очень плохо. Теперь мне надо выяснить, что и откуда разузнал Одуванчик.

– Эвара Вранара, – буднично произносит мужчина, проведя деловито рукой по спинке кресла, вперивает в меня насмешливый взгляд. – Воровка, значащаяся в Гильдии воров под именем Эви Плюм. Двуликая. Род вранов.

Утащи упырь этого белобрысого! Мне сейчас требуется невероятное количество выдержки, чтобы сохранить лицо невозмутимым.

Седор и Энежи Вранары – мои родители. Они, скорее всего погибли, спасая меня от незавидной участи, быть невольницей у зажиточных пирейцев и исполнять различного рода поручения под «враньим мороком», который не могла разрушить ни одна магия. С рабским клеймом вороницы вроде меня превращались в профессиональных шлюх, готовых любой ценой выполнить приказы хозяев. Провалы дорого им обходились. Увечья, унижения, мерзкие задания. Девочки старались изо всех сил сохранить своё положение, даже такое незавидное.

Потому что другая жизнь была ещё ужаснее.

Мама и папа были вполне обычной семьёй, кроме того факта, что являлись вранами. Папа был носителем сильной крови. Так я и унаследовала редкие способности. Это раньше, живя на родине в Северном свете, «враний морок» был подарком и почётным знаком благословения Старой Вороны. В нынешних же реалиях враны боятся, что их девочки унаследуют этот дар, ставший больше проклятием.

Спасибо Бреанейну Первому Великодушному, деду нашего государя, отменившему рабство сотню зим назад. Роунхельм с тех давних пор стал пристанищем для таких слабых двуликих, как мы.

Мои родители были ремесленниками, на пару изготавливали своему хозяину-пирейцу Кору редкой красоты резные изделия из дерева, а он продавал их в богатые дома, имея заказы на много лун вперёд. И во дворце властителя Пиреи был не один предмет мебели, выполненный их искусными руками. Никто не чувствовал структуру и красоту дерева, как они.

Поэтому родители были на особом положении, и хозяин, владелец мебельной мастерской, выделял их среди других рабов. Да так, что с моим рождением подарил им рабыню-кочевницу Мирель, чтобы молодые родители не отвлекались от работы и продолжали обогащать своего хозяина и множить славу мастерской.

Когда мой возраст приблизился к пяти годам, мой дар начал проявляться всё яснее и его стало трудно скрывать.