Доброй смерти всем вам…

Нет, люди ошибаются, именуя наших детей «птенцами» и считая, что мы инициируем самих смертных. Также тех, кто отчасти посвящён в наши тайны, нередко повергает в непристойный трепет идея, что жена имеет одинаковый с мужем пол. Нам же, напротив, кажется сущей нелепостью такой поистине человеческий вопрос: «Неужели Рун – не ваша родная дочка, Хьяр? Вы похожи почти как две капли воды, не считая цвета волос».

Люди не то чтобы не осведомлены. Им просто не хватает логики понять: не-смертный мужчина способен родить только мальчика, девочки – прерогатива наших женщин.

Или, быть может, у них иное представление о половой принадлежности: родил – значит безо всяких «она». Или они не вникают в грамматику и смысл наших истинных (и по большей части тайных) имён.

Между прочим, моё собственное означает «Друг Меча», Трюггви – «Верный», Рунфрид – «Прекрасная Тайна», а юной Синдри – «Искорка». Зная это, вникнуть в суть дела весьма легко. Но не в нашу собственную суть: здесь любой разум лишь царапает когтем по поверхности закалённого стекла.

Как все, кто способен стать отцом или матерью, мы после того стареем. Это словно качели: вверх-вниз. От зрелости – снова к юности. Каждая клетка человека, взятая сама по себе, не знает смерти. Не ведает её и крошечная, с полсантиметра в диаметре, медуза, которая, размножившись, переходит в ювенильную форму. Так и мы. Рождение дитяти обновляет наши собственные живые частицы, поворачивая время вспять.

Вы спросите, как мы, в таком случае, родим?

Не как млекопитающие и яйцекладущие.

Не как амфибии и рептилии, вовсе нет.

В этом, как и в долголетии, мы подобны деревьям. От нас отделяются клоны: один фантаст назвал такое существо дагором и уверил людей, что оно – злостный паразит. Но это не так, напротив.

Что происходит, когда мы зачинаем ребёнка?

Сначала репродуктивные органы одного из нас разбухают и начинают слегка ныть. Затем клетка с одинарным набором хромосом выделяется из слипшейся массы таких же, расщепляет себя надвое, и начинается внутриядерная кадриль.

Во время неё вся клетка дрейфует к поверхности тела, укореняется напротив солнечного сплетения и обращается в тугую гроздь винограда. Затем, вырастая, опускается к точке высшей искренности, называемой у японцев «хара». Женщинам нетрудно замаскировать подобное подобным, нам, к великому сожалению, невозможно. Иметь тугое брюшко – позор для тех, кто держит себя прямыми денди. Приходится не выходить на люди… Сомнительная остро?та.