Меч и его Король

Только и исключительно – строение хромосом клеточного ядра. Икс и игрек, икс и икс…

Сплошной икс, в общем.

И что до сих пор повергает нас, ко всему вроде бы привычных, в шок – это способность помесей отчасти наследовать детородное умение их морского прародителя. Способность, коя проявляется скрытно, спонтанно и непредсказуемо, под влиянием как бы некоего порыва души.

Я боюсь сказать – под действием любви…

За то время, что я излагал некоему воображаемому слушателю все сии обстоятельства, наша Верховная Дама обогнула меня с левого борта и вошла под мой кров.

Где, повинуясь (вовсе не тот стилистический оттенок – однако не найду более подходящего слова), я повторяю – повинуясь моему указующему мановению, она заняла единственную в шатре подушку для сиденья. Я тотчас плюхнулся на голый грунт напротив.

– Ну, ты мне с порога выложил всё, что имел сказать, – заговорила она ворчливо. – Чего дальше-то от меня ожидаешь? Что похвалю за удачу экск… научного эксперимента на живых объектах?

– Нет, что не убьёшь.

– А стоило – за одно упрямство твое ослиное. Я ведь тебе сразу говорила: это получится.

И вот я мысленно переношусь на шестнадцать лет назад.

В прекрасный город Ромалин, заново отстроенный как моя столица и резиденция.

В мир, где я – молодой король, гордый своим высоким саном, своей статной супругой, двумя своими первенцами. Которых только что принесли с высокого родильного помоста и положили мне на руки, ожидая признания и одобрения.

Мальчик и девочка.

Два неотличимых друг от друга комочка, уже отмытых от первородной грязи и облаченных в сплошной атлас и кружева. На дворе, слава Всевышнему, лето, не то что когда я сам рождался. Тогда приходилось костры вокруг ложа моей будущей мамочки палить.

– Прекрасные близнецы, – сказал я, чувствуя, что от меня именно того и ожидают. – Дети нашей взаимной приязни. Фрейр. Фрейя. Фрейр и Фрейя.

Бог и богиня любви у наших вертдомских вестфольдеров.

В память погибшего отца моей чудесной старшей сестрицы Бельгарды – или кто там она еще.

Во всяком случае, уж не тетушки. Родственные связи наши по-королевски запутанны.

А потом ко мне подошла моя личная бабка. Та самая, которая и родила саму Бельгарду от Фрейра-Солнышко. В обрисовывающем юные формы жреческом платье цвета выдержанной слоновой кости и винноцветном покрывале на каштановых волосах.

Каштановые, кстати, – очень вежливый эвфемизм для «рыжих». Ибо мы с ней оба такие.