Мой бывший муж. Давай попробуем опять?

Пытаюсь вспомнить, а почему, собственно, мы расстались. Что за непримиримые разногласия между нами случились. Почему-то память меня подводит, зато его запах, пьянящий, дурманный, терзает ноздри.

– Ваша правда, Мария Олеговна, – соглашается Влад нехотя. – Не переживай, я тебя дождусь.

И звучит это ну очень неоднозначно. Не будь наше решение о разводе обоюдным, я бы начала фантазировать о том, как мы вновь сойдемся… прямо здесь… сейчас… смахнем со стола важные бумаги, целуясь, не находя опоры…

Но нет. Давыдов возвращается за стол, и мы недолго обсуждаем рабочие нюансы.

Я ради принципа допиваю гадкий чай и выхожу из директорского кабинета в растрепанных чувствах.

– Кстати, – уже на пороге вспоминаю я. – Как Алиса?

– Ложная тревога, – пожимает плечами Влад. – Три отрицательных теста из трех.

– Понятно, – задумчиво киваю.

Кажется, Давыдов не очень-то рад тому, что сестру пронесло. Он сводит скулы как всегда, когда нервничает или злится. Или наоборот, отсутствию беременности он рад, а вот наличию у нее кавалера – не очень?

Я помню Алису совсем маленькой, пятнадцатилетней девчонкой, которая липла к старшему брату и запрещала ему общаться со мной.

Мне нравилась её непосредственность, но представить Алису взрослой и почти беременной у меня не получилось.

Давыдов больше ничего не говорит.

– До свидания, Владислав Евгеньевич, – прощаюсь, захлопнув дверь.

Секретарша провожает меня отсутствующим взглядом.

Всё-таки Влад Давыдов – поразительный человек. Он не убеждал, не упрашивал, не надавливал.

Я сама согласилась, даже не поколебавшись. По щелчку пальцев.

Впрочем, будем честны: на предложенные деньги глупо не соглашаться. Отказаться от трехсот пятидесяти тысяч можно только в случае, если ты получаешь триста пятьдесят одну.

А близость к генеральному…

Что ж, будем бороться.

С ним… или с собой…

***

***

Остаток дня проходит в попытках безболезненно уволиться. Я возвращаюсь на работу и долго не решаюсь подойти к начальнице. Она – дама с характером, тяжелая, слышащая только себя.

Я заранее предвкушаю тяжелый разговор.

Впрочем, разговор получился легкий. Только вот глупый – до беспредела.

Я стучусь и, получив разрешение войти, молча кладу заявление на стол начальницы. Она, тоже типичный бухгалтер, укатанная в шаль (на дворе, к слову, июнь), берет его кончиками пальцем и брезгливо произносит:

– Ну, нет, Маша, так дела не делают. Конец квартала, нам документы закрывать. Нельзя тебе уходить.