Некроманты поневоле

Ночью она почти не спала, а когда наконец забылась, белые руки вновь потянули ее ко дну, заставив очнуться с криком.

Рассвет прекратил попытки уснуть, приведя оцепенение и пустоту, в которой она сейчас пребывала, дрейфуя, словно лодка по сонной реке.

Отец что-то выговаривал хозяйке магазина, будто бы эльфийка была виновата в том, что дочь – будущий маг смерти. И что вместо чудесной, благородной, великолепно выглядящей зеленой мантии придется покупать отвратительную черную.

«Попробуешь себя на отборе в другую академию! – заявил отец, когда они приехали с отбора домой.

 – Может из тебя получится маг-артефактник. Или портальщик, на худой конец. Все лучше, чем с мертвечиной возиться». Но Миларисса неожиданно для себя заупрямилась. И дело не в том, что следующего отбора ждать год, просто что-то внутри говорило «нет», и впервые за долгие годы она решительно высказала свое мнение.

Затем были слезы матушки, крики отца, угроза оставить без наследства и прогнозы в стиле «останешься одна без детей и мужа на веки вечные, потому что женщины-некроманты никому не нужны», увещевания, просьбы одуматься, призывы к совести и, наконец, то, что сквозило между слов, боясь показаться на свет с самого начала – «что станут говорить обо мне, если узнают, что моя дочь – маг смерти! это позор!»

Миларисса сама не знала, откуда нашлись силы – игнорируя услышанное, она произнесла:

– Выбор сделан.

Время покупать мантию.

Она продержалась ровно до того момента, как они подъехали к магазину. Но стоило выйти из кареты и сделать шаг, как силы ее покинули.

Дорога была долгой, из-за толпы на площади добираться пришлось в окружную, и теперь она чувствовала себя настолько опустошенной, что мир поблек, чувства отключились, а зрение сузилось до стены со стойкой, увешанной мантиями. Она стояла и смотрела на эту черноту и больше ни на что не была способна.

Звякал колокольчик над дверью, впуская и выпуская посетителей – в магазине было оживленно. Гудели голоса, сновали люди и нелюди. Бабочками порхали продавцы… Лишь здесь, у «черной» стены было относительно спокойно – черные мантии не пользовались спросом.

И тут случилось странное: на нее кто-то налетел, принялся тормошить и радостно вопить прямо в ухо…

Отцовский голос затих, а потом возвысился в возмущенном восклицании.

Миларисса посмотрела на подошедших – и мир начал оттаивать, вновь обретая краски.

– А мы смотрим – ты идешь! – воскликнул Эл, улыбаясь во всю челюсть. – Решили подойти поздороваться.