Не своя жизнь

Все великие музыканты мужчины, – возразил Дениска и стал перечислять: – Петров, Ван Клиберн, Рихтер, Гилельс…

– Так они ж евреи!

– Кто?

– Рихтер твой, и все музыканты. Моей мамке на работе билеты в филармонию всучили, так она говорит, на сцене одни евреи были. И в зале тоже.

Денис не понял, обижаться или нет, и тут Мишка выдал:

– Да ему-то чего, у него мать еврейка!

– Что ты сказал? – не выпуская папки, Дениска вцепился в Мишкин рукав.

– Что слышал. Моя мамка сказала, что твоя мать еврейка. Вот как ее девичья фамилия?

– Как у дяди Гриши – Сандлер.

– Ну, чуешь? Сандлер, Рихтер… Все евреи.

– Да я тебя!

Дениска шмякнул Мишку по башке твердой папкой один раз, второй, третий. Тесемка оборвалась, он отбросил папку и кинулся колотить обидчика – по голове, по плечам, в живот – куда попало. Мишка был опытным бойцом, и Лешка не ввязывался, только подначивал со стороны:

– Мишка, чего ты, как мямля, вмажь музыканту!

Драка была прервана грозным окриком:

– Эй вы, петухи!

Проходивший через двор пожилой мужик остановился прямо над ними, схватил обоих драчунов за шкирки и оторвал друг от друга.

– Брысь отсюда, пока в детскую комнату милиции не сдал!

Подобрав нотную папку, Дениска поплелся к своей парадной.

Вернувшись вечером домой, Нелли Леонидовна застала сына в глубокой задумчивости. Сидя за столом, он разрисовывал карандашом последнюю страницу тетради по математике. Теперь на ней красовались тщательно выведенные, с тенью, буквы: ДЕНИС КОЛЕСНИКОВ, а вокруг звездочки, флажки, кубики.

– Что случилось? Почему ты не был на занятиях? – спросила она, заглянув в тетрадь.

Денис не отвечал и даже не обернулся. Тут она заметила, что один погон синей школьной курточки свесился на рукав, пуговица оборвана.

– А это что? Ты подрался?

Он, наконец, поднял голову.

– Подрался, – вздохнула мать, увидев синяк под правым глазом.

– Мам, ты еврейка?

– Что?

С изменившимся лицом Нелли Леонидовна опустилась на стул возле стены, с которого иногда следила, как сын делает уроки.

– Мама, ты еврейка? – повторил мальчик.

– Да, я еврейка, – медленно проговорила она. – А в чем дело? Ты из-за этого подрался?

– Угу. Это ведь ругательное слово.

– Нет, сынок, – нахмурилась Нелли Леонидовна, – это не ругательное слово, это всего лишь обозначение национальности.