Ретт Батлер. Вычеркнутые годы

 – Я останусь с Бэтси и буду спать.

Лицо Скарлетт озарила гордая улыбка.

– Я говорила тебе, что она особенная? Ты видишь, она может настоять на своем, но и интересы других соблюдает.

– Потрясающий ребенок! – подтвердил Ретт.

В этот вечер в Опере давали «Кармен». Скарлетт наряжалась с особой тщательностью, ведь они с Реттом шли в самый знаменитый театр Европы. Платье из серебристого шелка только сегодня привезли от Ворта. Оно сидело безукоризненно, жемчужный гарнитур украшал точеную шею, веер из страусиных перьев дополнял наряд.

Любуясь на себя в зеркало, Скарлетт подозвала Ретта и взяла его под руку. Он встал рядом – высокий, статный. Приталенный фрак подчеркивал мощь широких плеч. Удовлетворенно улыбнувшись, Скарлетт констатировала:

– Мы будем самой красивой парой в театре.

Они оказались на авеню Опера за четверть часа до начала спектакля. Скарлетт не раз проезжала мимо прекрасного здания – истинной жемчужины французской архитектуры. Ретт заметил, что смотрел здесь несколько спектаклей и считает Оперу самым красивым театром в мире.

– Я бывал и в прежней Опере, на Лё Пёлетье, давно, еще во времена, когда Конфедерация боролась за Наше Правое Дело. Должен сказать, то здание ни в какое сравнение с этим дворцом не идет, ни масштабом, ни изысканностью.

– Мне Дублинский театр казался большим, но этот… – опершись на протянутую Реттом руку, Скарлетт сошла с коляски и оглядела обильно украшенный лепниной и скульптурами фасад.

Они вошли под своды блистающего вестибюля.

Освещенная сотнями светильников широкая беломраморная лестница раздваивалась, ведя к фойе и ложам театрального зала. Стены и колонны вестибюля переливались мрамором четырех благородных оттенков. Скарлетт так и тянуло повертеть головой и в подробностях рассмотреть окружающее великолепие, но она гордо вскинула подбородок и пока поднималась по лестнице, смотрела лишь прямо перед собой, изредка косясь вниз, чтобы не наступить на шлейф дамы, чей турнюр колыхался в трех футах от нее.

– Откуда у французов деньги на такие огромные театры? – вполголоса поинтересовалась она. – Мрамор, позолота, хрусталь… Интересно, во сколько миллионов он обошелся?

Ретт не смог удержаться от сарказма:

– Ты по-прежнему любишь считать деньги в чужом кошельке. Кажется, газеты упоминали сумму в тридцать миллионов франков золотом.

– О-о! – только и могла выдохнуть Скарлетт.

Вскоре после того, как они разместились в своей ложе, свет в зале стал меркнуть.