Кар(м)а

Мама долго дулась на папу, но в конце концов согласилась с ним.

– В нашей жизни начинается непростой период. – Мама поудобнее уселась на стул и обхватила чашку с горячим чаем обеими руками.

– Как будто он когда-то заканчивался, – огрызнулся дешевый коньяк. Гран мерси, Егорик.

– Лида, я не шучу, – мама нахмурилась, а ей это совсем не шло. – Папу сегодня уволили с работы.

Хуже не придумаешь. Занавес.

– Почему?

– Оптимизация производства. Попал под сокращение.

– Конечно, на фига сотрудникам соблюдать правила безопасности.

На нефтяной-то скважине.

– Лида, угомонись. И так тошно.

– Ну а что это за оптимизация такая? Или папин начальник считает, что нет на свете работы безопасней, чем добыча нефти?!

– Начальника тоже уволили. Оставили только одного папиного подчиненного. Стоит он дешевле, а толку от него якобы будет столько же.

– Ага, до первой аварии.

Мама укоризненно взглянула на меня, но спорить не стала.

Конечно, какой смысл спорить с прописными истинами. Экономия на безопасности никогда не заканчивалась ничем хорошим. И мама знала об этом не понаслышке.

Полный отстой. Мы всегда жили только на папину зарплату. Мама, конечно, тоже работала, но на ее копеечные библиотечные выплаты можно было разве что туалетной бумагой на месяц затариться. Перспектива не ахти. А зная папину тревожную натуру, можно было не сомневаться: сегодняшний приступ был лишь вершиной айсберга.

Его не просто турнули с работы. Его лишили возможности нормального существования в Охе. Предприятие-то градообразующее. И теперь папе светила разве что вакансия дворника или, при хорошем раскладе, продавца. Хотя какой из него продавец. Вот тебе и красный диплом.

– Без твоего дара папе пришлось бы совсем худо. – Мама потрепала меня по голове. Как домашнего пса, послушно выполнившего команду.

На самом деле я так не думала. Зато так думал все еще не выветрившийся Егориковский коньяк.

Выпила с гулькин нос, а эффекта на полдня. Возьмем на заметку.

Насчет «дара» мама, конечно, погорячилась. Так она называла мою способность рисовать сны. Не те сны, что уже приснились, а те, что обязательно приснятся, как только я увековечу их на бумаге. Эту странность мама заметила, когда мне исполнилось четыре годика. Я очень хорошо рисовала, а свои творения любила складывать маме под подушку.