Кар(м)а

Когда маме в очередной раз приснилось ровно то, что было изображено на рисунке, она решила провести эксперимент: попросила меня нарисовать ночь, перевернувшую ее жизнь с ног на голову. Ту самую ночь, когда случилось землетрясение в Нефтегорске. Мама показала мне фотографии этого места и впервые рассказала о том, что тогда произошло. На следующий день она проснулась в холодном поту. Немудрено, ведь ей пришлось заново пережить трагедию. С одним маленьким, но очень важным дополнением: во сне мама успела сказать родителям, как сильно их любила.

На радостях предки отдали меня в художественную школу. Преподы, конечно, были потрясены моими способностями к рисованию. И вот однажды, когда нам дали задание нарисовать любимое животное (естественно, я выбрала бурого медведя), одна бесячая рыжая девочка с двумя косичками стала смеяться над моим наброском. Она никак не хотела униматься и продолжала дразнить меня до конца занятия. Я была не из тех, кто мог словесно постоять за себя. Скрипя челюстями от обиды, я представляла, как мой медведь встает на задние лапы и, рыча во всю пасть, шарахает рыжую задиру когтистой лапой прямо по лицу.

И все бы ничего, если бы на следующий день бесячая девочка не пришла на занятие с разодранной щекой и опухшими от слез глазами.

– Мама сказала, что я сама себя поцарапала во сне. Но я-то точно знаю, что это был твой чертов медведь, и я это так не оставлю, – зло процедила она сквозь зубы.

Я расплакалась и попросила препода позвонить моей маме, чтобы она забрала меня домой.

– Аста ла виста, бейби, – фыркнула напоследок рыжая задира.

Таким было мое последнее занятие в художественной школе.

У мамы возникло несколько гипотез: во-первых, адресату достаточно было просто взглянуть на мой рисунок, чтобы он явился к нему во сне. Во-вторых, важную роль при создании очередного шедевра играло мое эмоциональное состояние. В-третьих, нанесенное придуманным мной персонажем увечье могло стать реальным. Почувствуй себя Фредди Крюгером. Ха-ха. И, наконец, в-четвертых.

Мы не знали, мог ли спящий человек что-то изменить в воссозданной мной картине из его прошлого. И нас пугала даже ничтожная вероятность этого.

Проверять свои гипотезы на ни в чем не повинных детях из художки маме не позволила совесть. Поэтому родители пошли по наиболее очевидному (для них, не для меня) пути: запретили мне рисовать где бы то ни было, кроме дома. Думаю, теперь понятно, почему я так любила черчение в целом и технические рисунки в частности.