Деньги для киллера

Мы торопливо орудовали лопатами, каждую секунду ожидая появления Максимыча с органами. Косились на пустынную дорогу, но больше всего боялись заглянуть в яму.

Старательно разровняли землю и прикрыли могилу досками. Отошли в сторонку и оценили: вроде бы неплохо.

– С собакой найдут, – тоскливо сказала Сонька.

– Заладила – собака, собака. Пошли.

– Пошли. Есть хочу.

– Придется подождать.

– Это почему, и куда ты меня ведешь?

– На кладбище.

– Зачем?

– Могилу закопаем.

Сонька замерла, я продолжала идти вперед, не обращая на нее внимания.

Она догнала меня вприпрыжку и, заглядывая в глаза, спросила:

– Придумала чего?

– Ничего не придумала.

– А зачем закапывать, Греточка?

– Не знаю. Если кого любопытство одолеет, пусть тоже лопатой помашет, как мы.

– Вот ты всегда так. Задумаешь что-то и молчишь, а я не в курсе. Я ведь тоже знать должна.

– Те, что его закопали, вернуться могут.

– Зачем?

– Да откуда я знаю? Памятник поставить. А могила разрыта. Понравится им это?

– Думаю, нет.

Для чего-то они ее зарывали.

– Точно. Вот и оставим, как было.

– А Максимыч?

– Пусть доносит органам. Приедут, разроют, а там ничего, ему ж еще и достанется.

– А ведь точно, Гретхен. Я ж знала, ты умная, не дашь пропасть. В тюрьму-то уж больно не хочется.

Мы обошли кладбище и, не заметив ничего подозрительного, принялись за работу. Все приходит с опытом: закончили минут за пятнадцать. И домой заспешили. Труды тяжкие и обильная выпивка свое дело сделали: спать очень хотелось.

Проснулась я оттого, что Сонька трясла меня за плечо.

– Ты чего? – испугалась я.

– Дождь. – И точно, за окном шел дождь, тихо постукивая в распахнутое окно.

– Дождь. Это хорошо, – кивнула я, переворачиваясь на другой бок. Часы показывали одиннадцать, и вставать уже не было смысла.

– Эй, белокурая бестия…

– Ну…

– А дождик-то все следы смоет.

– Точно.

– И собачка после дождя ничего не найдет?

– Не найдет.

– Есть все-таки бог на свете, – обрадовалась Сонька.

 – Я всегда говорю, должна быть какая-то справедливость. Вот мы, к примеру, старались, выкапывали, хотели человека спасти…

– И влезли в дерьмо по самые уши…

– Да, то есть нет. Я имею в виду, что мы ведь доброе дело сделали, а добрые дела должны учитываться.

– Где?

– Ну, я не знаю… Характер у тебя, Греточка. Начнешь с тобой по-человечески говорить, так ты обязательно все испортишь.

– Я больше не буду. Говори.