Строптивая мишень

Двор представлял собой большую помойку. Возле рухнувшего сарая покрывался ржавчиной древний «Запорожец». Узкая тропинка вела в глубь двора к двухэтажной развалюхе, угрожающе завалившейся вправо и явно нежилой. Пока я изучала двор, мой новоявленный приятель поднялся по шатким ступеням крыльца и постучал. В доме номер три стояла гробовая тишина. Я силилась понять, живет здесь кто или нет. Дверь в подвал была заколочена двумя досками, окна зашторены, но стекла такие грязные, что занавески выглядели половыми тряпками.

Между тем моему спутнику надоело ждать, он спустился вниз, сунул руку под крыльцо и извлек ключ. Распахнул дверь и сказал:

– Заходи.

Я с некоторой опаской вошла и оказалась в довольно чистенькой прихожей. Прямо передо мной дверь вела в кухню, окнами во двор. Справа еще две двери в комнаты. Вполне человеческое жилье. Мы вошли в кухню.

– Садись, – бросил тип.

Я села на табурет, испытывая чувство, близкое к блаженству, бросила под стол сумку и решила проявить любопытство.

– Вас как зовут?

– Алексей, – ухмыльнулся он, устраиваясь напротив, потом уставился на меня и заявил: – Давай-ка, дорогуша, объясни, что у тебя за дела.

– Так ведь не знаю, – пожала я плечами, демонстрируя полнейшее неведение.

– Ага, – кивнул он.

– Ага, – кивнула я.

– Ишь ты… – Он поднялся, вышел в прихожую и через пару минут вернулся с куском веревки. Я настороженно наблюдала за его передвижениями.

– Эй, это зачем?

– Это для простоты общения.

Я вскочила, но, зажатая между стеной и столом, мало-мальски достойного сопротивления оказать не могла. Поэтому он очень скоро подтащил меня к противоположной стене и подвесил на крючок за связанные руки. Крючок был вбит насмерть и довольно высоко. Как я ни старалась, а дотянуться ногами до пола не смогла, поэтому очень скоро начала испытывать серьезные неудобства. Но типу по имени Алексей было на это наплевать. Он извлек из холодильника банку тушенки, достал хлеб, нарезал его устрашающей толщины ломтями и принялся есть.

Он ел, а я его разглядывала. Назвать его симпатичным могла лишь женщина с богатым воображением. Если исходить из того, что шрамы украшают мужчину, то его разукрасили на славу – какой-то шутник очень постарался, а потом сшил остатки на скорую руку, видно, слыхом не слышал об эстетике. Нос, короткий и довольно широкий от природы, был перебит по крайней мере в двух местах, что придало лицу особое очарование.