Тайна, покрытая мраком

 – Только непонятно, как ваш Мишаня мог куролесить, если, по вашим словам, успел помереть?

– Чего непонятного? – удивилась старушенция, приподнялась с подушек и зашептала, выпучив ехидные глазки: – Любовница его убила. Житья ей от него не было. Замуж не брал, а на других смотреть не смей. Есть такие подлые мужики. Мой четвертый муж тоже…

– Мне бы лучше про Мишаню, – напомнила я.

– А я про кого? Взяла Любаня грех на душу и его порешила. По-женски я ее очень даже понимаю. Портрет видела? Мишанину квартиру я внучку оставила, а портрет себе забрала, почто он Андрюшеньке? Выкинуть жалко, все-таки брат.

А он как начал куролесить. Ни одной ночи от него покоя не было. Сервиз разбил, подлюга. Саксонский, на двенадцать персон… только вазочка осталось. Прислуга разбежалась, а Витюша ночью со светом спал и крест носить начал. Я портрет в задние комнаты сослала, но стало только хуже. Чуть дом не спалил. Тут Андрюшка пропал, и я приказала портрет назад вернуть, пусть там куролесит, – бабка схватила лорнет и на меня уставилась, как видно, желая проверить, какое впечатление на меня произвел ее рассказ.

– Маланья Федоровна, – позвала я. Злясь на бабку, я называла ее исконным именем, тем самым подчеркивая, что ее стойкое стремление приврать мне очень даже хорошо известно. Бабка делала вид, что этого не замечает. Не заметила и сейчас. – Я верю, что у вас большое будущее в комедийном жанре, – продолжила я, – но не могли бы вы повторить ваш рассказ в присутствии психиатра? Есть шанс провести остаток дней в компании выдающихся исторических личностей.

Наполеон, Александр Македонский… кто вам больше нравится?

– Не веришь? – отложив лорнет в сторонку, вздохнула бабка. – Ну и ладно. Есть дураки, которые и в бога не верят. Записку оставила?

– Оставила.

– Что ж, будем ждать. Может, объявится Андрюшенька. Ступай себе… – она вновь тяжко вздохнула, вспомнив о своей роли умирающей, но я уходить не спешила.

– Скажите-ка, Милана Теодоровна, а Витя у вас давно живет?

– Витя? – встрепенулась старушка.

 – Давно.

– А поточнее нельзя?

– Да, почитай, всю мою жизнь… хотя, он ведь молодой… Значит, чего-то я путаю.

– Память у вас тоже с причудами, как дверь в Мишаниной квартире, – съязвила я. – То вы помните, что при царе Горохе было, то не можете ответить на простой вопрос.

– А ты не проболтаешься? – перегнувшись ко мне, спросила старушка с очень серьезной миной.

– Чтоб мне пропасть, – так же серьезно ответила я.

– Сынок он мой, – заявила старуха.