Загорелись в небе звёзды

А здесь недалеко грохочет вулкан,

И на кусочек лавы мы поставили чай.

Перестань рвать цветы они и так твои,

И не гоняй облака . Летят и пускай.

Скоро вечер года золотая пора,

И молодое вино согреет нам кровь.

Где-то падает снег – у нас под ногами трава.

Кто-то ищет войну – мы находим любовь.

– Блин, круто, реально круто, да? Стрешнёва, я к тебе обращаюсь, Стрешнёва, алё, очнись, что с тобой? Тебе плохо?

– Мне хорошо, мне очень хорошо.

– Следующая песня называется «Щенячий вальс».

Валяясь в тополином пуху,

Игнорируя рой муравьиный,

Я звонко лаял на весну,

Задравши в небо нос малиновый.

Пух так кружился, так летал

Под ласковым дыханием ветра,

И я мечтал, я так мечтал

Взмахнуть ушами и до неба.

Иль не до неба, но хотя б

Сорвать с каштанов белые свечи,

И мы летим и пух и я,

И ветер свеж и ласков вечер.

Два часа спустя Тася с Ниной в абсолютном трансе плелись домой.

– Это было круто!

– Да.

– Классные песни. Интересно, их Агей пишет?

– Да.

– Что да? Ты кроме да можешь ещё что-нибудь сказать?

– Да. То есть нет.

– Стрешнёва, ты меня пугаешь.

– Я сама себя пугаю. Зачем он только такой классный?!

***

– Ничего себе, Агей сидит за первой партой с какой-то страшилой, бедолага.

– Дай мне тоже посмотреть.

– Чего ты толкаешься, тише, не шуми, сейчас нас Круковская услышит.

– Он очки носит.

– Я тебе говорила, он Джон Леннон.

– Прям.

– Ой, Елизавета Андреевна, доброе утро.

– Девочки, вы что здесь делаете? Какой у вас сейчас урок?

– А мы это, мы забыли, то есть эээ потеряли, эээ мы ищем эээ, – Тася встала на цыпочки и вытянула шею, чтобы получше разглядеть Агея и страшилу, на всякий случай, – а наш журнал не у вас? Мы журнал ищем, вот.

– Я вижу, какой вы журнал ищете, марш на урок.

– Я сама себя поражаю, – пробормотала Тася, – идём Нина.

– Давай не пойдём на географию.

– А куда пойдём?

– Пойдём в то крыло, где кабинет биологии, будем журнал наш доделывать, нас там никто не найдёт.

– Идём.

Мы сожгли последний мост за собой,

Перешли последнюю реку вброд,

Слава Богу остался кто-то живой,

Кто настроит гитару и что-то споёт.