Всё равно мы будем

Благослови, Господи, Римму! – Она натянула ремешок фонарика на лоб. Огонек зажегся, и дело пошло.

Она присела на корточки и поползла в темноту. Сначала ползла «гусиным шагом», чтобы не запачкаться, но быстро устала. Пришлось опуститься на колени и двигаться дальше, помогая себе руками, а в какой-то момент даже лечь на живот, чтобы проползти под нависающим сводом. Прощай спортивный костюм, фланелевый, красивого темно-синего цвета…

Катя продвигалась медленно. Маленький фонарик отвоевывал у темноты лишь небольшое пространство в пару шагов.

Камни больно впивались в колени и ладони. Не повернуть ли обратно? Сомнения усложняли ей путь, а флейта подбадривала.

Наконец узкий лаз кончился, и Катя смогла встать в полный рост. Впереди светлело.

Она с облегчением выдохнула и сделала несколько робких шагов.

– Hello? Is anybody here? – голос ее, дрожащий от волнения, показался жалким. Блею, как овца, осудила она себя. Прокашлялась и сказала погромче: – Конницива! (Здравствуйте)

Ей показалось, что флейта смеется в ответ.

Свет впереди стал ярче. Еще несколько шагов. Еще. И еще. Она смогла различить стены узкого лаза. Слава богу, он был один, никаких ответвлений не видно, иначе пиши пропало. Тут она и останется со своей способностью ориентироваться. Клубок Ариадны-то ей никто не дал. В голове вспышкой пронесся вчерашний диалог с Риммой:

– Возьми эту красную ленточку, тут всем выдают.

– Зачем? Мне не надо.

А вот сейчас бы пригодилось.

Чем дальше Катя шла по коридору, тем светлее становилось вокруг.

Когда он кончился, она вступила в огромный освещенный зал.

Света было так много и обрушился он так неожиданно, что Катя зажмурилась.

А когда открыла глаза, увидела такую картину.

У костра, выложенного темными булыжниками, на плетеной циновке сидел старенький японец в сером кимоно. Над костром висел тецубин – чугунный чайник для чайных церемоний.

Длинные усы и жидкая седая бороденка делали старичка похожим на сома, как его рисуют в детских книжках.

Глаза, узкие, остро-пронзительные, глянули на Катю, и она вздрогнула. Что было в этом взгляде, она и сама не поняла.

– Конницива, – пробормотала она снова, сложила руки у груди и поклонилась. – Миницимайотта (Я потеряла путь).

Японец у костра странно хрюкнул. Теперь его взгляд показался Кате насмешливым.

– Соредокорока, анатавасоре о мицкемаста (Напротив, ты нашла его), – раздался глубокий голос справа.